– Слишком уж ты полагаешься на машины, Косло, – больше, чем на людей. Вот твоя главная слабость.
Косло пригладил угловатый металл стула.
– Наука подарила мне этот аппарат для исполнения конкретной задачи с наименьшими трудностями. Он создает такие условия, когда нейронная система субъекта близка к фотографической памяти, и в то же время усиливает мысленную речь, сопровождающую любую высшую деятельность мозга. Также субъект восприимчив к вербальным приказам. – Косло помолчал. – Если будешь сопротивляться, машина просто уничтожит твой разум – но не раньше, чем ты выложишь все: имена, явки, даты, иерархия, планы – все. Нам обоим было бы проще, если бы ты признал неизбежное и по своей воле сказал все, что мне нужно знать.
– А когда ты узнаешь?..
– Ты понимаешь, что мой режим не терпит оппозиции. Но чем полнее мои сведения, тем меньше крови прольется.
Мэллори покачал головой:
– Нет, – отрезал он.
– Не будь дураком, Мэллори! Это же не испытание твоего мужества!
– А может, оно и есть, Косло. Человек против машины.
Глаза Косло ощупывали его. Быстро махнул рукой:
– Пристегивайте.
Сидя на стуле, Мэллори чувствовал, как холодный металл вытягивает тепло из его тела. Железные скобы держали его руки, ноги, туловище. Голову к бывшему подголовнику прочно прижимало широкое кольцо из сплетенных проводов и пластика. С другого конца комнаты наблюдал Фей Косло.
– Готово, ваше превосходительство, – объявил техник.
– Приступайте.
Мэллори напрягся. В животе заворочалось нездоровое возбуждение. Он слышал о стуле, о том, что стул может начисто выжечь человеческий разум, оставив после себя только лепечущую шелуху.
«Только свободное общество, – подумал он, – способно производить технологии, благодаря которым возможна тирания…»
Он наблюдал, как техник в белом халате встал у контрольной панели. Оставась одна надежда: что он переборет машину, затянет допрос, задержит Косло до зари…
Виски Мэллори сжались тисками, усеянными иглами. И разум тут же переполнился горячечными образами. Он почувствовал, как в горле встал комом крик. В разум впились пальцы чистейшей энергии, взбаламучивая старые воспоминания, вскрывая заросшие раны времени. Откуда-то послышался голос, вопросы. Слова дрожали в его горле, рвались наружу в крике.
«Я должен сопротивляться!» Эта мысль мелькнула в разуме и пропала, унесенная приливной волной рыщущих импульсов, что прочесывали его мозг, словно вихрь. «Я должен продержаться… подольше… дать другим шанс…»
На борту судна Ри на панели, окружавшей командный центр, светились и мерцали тусклые огоньки.
ПЕРЕЙТИ К КОНТРОЛЮ, – приказал Эгон. – СУЗИТЬ ФОКУС И ИЗВЛЕЧЬ ЧАСТИЧКУ ЛИЧНОСТИ ЭТОГО ОБРАЗЦА!
БОРИТЕСЬ!
И снова разум Ри потянулся, вошел без спроса в сложную поле-матрицу, что представлял собой разум Мэллори, и начал скрупулезно искать и укреплять врожденную симметрию, чтобы проступила естественная эго-мозаика, освободилась от мешающих контрсигналов.
Техник побелел как мел, когда тело Мэллори на стуле вдруг застыло, словно стараясь вырваться из оков.
– Глупец! – Голос Косло хлестнул, как кнут. – Если он умрет раньше, чем заговорит…
– Он… он слишком сильно сопротивляется, ваше превосходительство. – Глаза техника бегали по датчикам. – Ритмы с альфа по дельта нормальные, хотя преувеличенные, – бормотал он. – Индекс метаболизма – 0,99…
Мэллори содрогнулся всем телом. Его глаза распахнулись, закрылись. У него ходили желваки.
– Почему он не говорит? – рявкнул Косло.
– Может понадобиться несколько секунд, ваше превосходительство, чтобы настроить потоки на десятибалльный резонанс…
– Так делай! Я слишком многим рискнул, когда его арестовал, чтобы потерять его сейчас!
Раскаленные добела пальцы чистейшей силы впились в Мэллори от стула по нейронным связям в мозге – и вдруг встретили непробиваемое сопротивление Ри. В их столкновении потрепанное сознание Мэллори мотало, как лист на ветру.
«Борись!» Оставшаяся капля сознательного интеллекта собралась с силами…
…и ее подхватило, запечатало, унесло прочь. Он только понимал, что кувыркается в туманной круговерти белого света, пронизанной вспышками и полосами красного, синего, фиолетового цветов. Казалось, его сминают какие-то великие силы, швыряют туда-сюда, растягивают его разум в нить длиной во всю галактику. Это волокно расширилось, стало диафрагмой, разделившей вселенную пополам. Затем плоскость приобрела толщину, распухла, вбирая в себя все пространство/время. Слабо и отдаленно он чувствовал бурный поток энергий, что бушевал за непроницаемой силовой мембраной…
