Опасные видения полностью

Пока пленник боролся со своими оковами, сегментированный разум пришельца сконцентрировал всю свою мощь и поместил в его кипящее поле разума новые раздражители.

…раскаленное солнце припекало спину. Легкий ветерок шуршал в высокой траве на склоне, где затаился раненый лев. Путь большой кошки обозначался красноречивыми каплями темно-лиловой крови. Она там, припала к земле в роще колючих деревьев, желтые глаза сощурены от боли из-за пули калибра 0,375 в груди, – выжидает, надеется, что мучители придут к ней…

Его сердце колотилось под рубашкой цвета хаки, промокшей от пота. Тяжелая винтовка – как игрушка в его руках: бесполезна против примитивной ярости зверя. Он сделал шаг; его губы скривились в ироничной гримасе. И что он этим докажет? Никто не узнает, если он решит повернуть, усесться под деревом и расслабленно потягивать из фляжки, понежиться часок-другой, пока кошка истечет кровью, а потом пойти и найти тело. Он сделал еще шаг. И вот уже твердо шел вперед. Ветер освежал лоб. Ноги шагали легко, уверенно. Он сделал глубокий вдох, почувствовал сладость, разлитую в весеннем воздухе. Никогда еще жизнь не казалась драгоценнее…

Раздался глубокий астматический кашель, и огромный зверь вырвался из теней – желтые клыки оголены, под светло-коричневой шкурой бугрятся мышцы, на боку черно поблескивает темная кровь…

Когда лев ринулся вниз по склону, он уперся ногами, вскинул ружье, приложил к плечу. «Все как учили, – подумал он иронично. – Прицелиться чуть выше груди, ждать, пока не будешь уверен…» На сотне футов он выстрелил – как раз когда зверь вильнул влево. Пуля царапнула по ребрам. Лев запнулся, выправился. Ружье ударило в плечо и снова грохнуло, оскал взорвался красным – и все-таки умирающий хищник надвигался. Он сморгнул пот с глаз, сосредоточился…

Спусковой крючок не двигался. Косой взгляд показал, что гильза застряла в патроннике. Он тщетно дергал ее, оставаясь на своем месте. В последний миг он отступил в сторону – и бросившееся чудовище проскользнуло мимо по песку, мертвое. А ему в голову пришла мысль, что если бы из машины у подножия холма наблюдала Моника, то в этот раз она бы над ним не смеялась.

И снова синдром реакции находится в дисгармонии со всеми концепциями рациональности в моем/нашем опыте, – заявили клетки Архивистов о парадоксе, что подкинул разуму РИ его узник. – Эта сущность цепляется за выживание своей личности с несравненной яростью – и все же без нужды идет на риск Высшей Категории, чтобы соблюсти абстрактный кодекс поведенческой симметрии.

Я/мы постулируем, что отобранный личностный сегмент не представляет собой истинный Эгон-аналог субъекта, – предположили Наблюдатели. – Он очевидно неполон, нежизнеспособен.

Позвольте мне/нам попытаться селективно устранить контроль над периферией поля разума, – предложили Инициаторы, – тем самым мы усилим концентрацию раздражителя для центральной матрицы.

Настроив энергию точно под плененный разум, мы сможем наблюдать его ритмы и вычислить ключ к его тотальному контролю, – быстро определили Вычислители.

Однако этот курс действий связан с риском повредить матрицу и уничтожить образец.

НУЖНО ИДТИ НА РИСК.

Разум Ри с бесконечной точностью сузил охват своих исследований, сосредоточившись на контурах осажденного мозга Мэллори и увеличивая мощность под стать могучему потоку энергии допросного стула.

Эквилибриум достигнут, – наконец доложили Уловители. – Но баланс хрупок.

Следующее испытание должно выявить новые аспекты синдрома выживания, – отметили Анализаторы.

Был предложен и одобрен очередной паттерн раздражителя. Вновь на борту корабля на подлунной орбите луч Ри коснулся чуткого мозга Мэллори…

…Тьма уступила туманному свету. Глубокий рокот сотряс скалы под ногами. За брызгами виднелся плот, цепляющаяся за него маленькая фигурка: ребенок, маленькая девочка лет девяти, на четвереньках, глядящая на него.