Опасные видения полностью

Эта блондинка, эта Джульетта с ножом под подушкой. Она стала девятой. Он прислонился к гладкой стали города – ни шва, ни промежутка – и потер глаза. Когда ему можно будет прекратить? Когда они поймут, когда до них дойдет его послание – послание такое очевидное, написанное кровью, что лишь слепота их собственной корысти не дает им увидеть! Неужели ему придется вырезать бесконечные полки спиталфилдских шлюх, чтобы достучаться до людей? Неужели придется бежать по брусчатке по колено в черной крови, когда они наконец уловят, что он хочет сказать, и проведут реформы?

Но, оторвав окровавленные руки от глаз, он признал то, что чувствовал с самого начала: он уже не в Уайтчепеле. Это не Миллерс-корт, вовсе не Спиталфилдс. Может, даже не Лондон. Но где же он тогда?

Его забрал Бог?

Он умер? Умер в то бессмысленное мгновение между уроком анатомии на Мэри Джейн Келли (та мерзость даже осмелилась поцеловать его!) и спальным препарированием Джульетты? Неужели небеса наконец призвали его, дабы вознаградить за все труды?

Преподобный Барнетт был бы рад об этом услышать. Впрочем, он был бы рад услышать обо всем. Но Кожаный Фартук не торопился рассказать. Пусть наступят реформы, как о том мечтали преподобный с его супругой, и пусть они думают, что к этому привели их брошюры, а не скальпели Джека.

Если он мертв, окончен ли его труд? Он улыбнулся про себя. Раз его забрали Небеса, значит, труд и впрямь окончен. И успешно. Но коль так, что за Джульетта сейчас раскинулась влажной и коченеющей в спальне о тысяче зеркал? И тогда его охватил страх.

А вдруг Бог неверно истолковал, что он делал?

Как неверно истолковал и добрый народ Лондона времен королевы Виктории. Как неверно истолковал и сэр Чарльз Уоррен. А вдруг Бог почему-то увидел только поверхностное и упустил истинную причину? Но нет! Вздор. Если бы кто-то и понял, то только добрый Господь Бог, который и явил ему послание привести мир в порядок.

Господь любит его, а он любит Господа, и Господь это знает.

Но в то мгновение он все же чувствовал страх.

Из-за девицы, которую только что зарезал?

– Это была моя внучка, Джульетта, – произнес голос над ухом.

Голова отказывалась двигаться, повернуться всего на пару дюймов, чтобы увидеть говорившего. Саквояж стоял рядом, на гладкой и отражающей поверхности улицы. Ему не успеть выхватить нож раньше, чем схватят его. Они все-таки настигли Джека. Его вдруг пробила дрожь.

– Не надо бояться, – произнес голос. Голос теплый и успокаивающий. Пожилой человек. Его трясло от озноба. Но он повернулся. Перед ним стоял добрый старик с мягкой улыбкой. Который заговорил вновь, не шевеля губами: – Никто не сможет причинить тебе вреда. Как твои дела?

Человек из 1888-го медленно опустился на колени.

– Простите меня. Боже, я не знал.

В голове стоявшего на коленях поднялся смех старика. Поднялся, как поднимается луч солнечного света в уайтчепелской подворотне с полудня до часу, озаряя серые камни закопченных стен. Поднялся, озарил его разум.

– Я не Бог. Мысль чудесная, но нет, я не Бог. А ты бы хотел встретиться с Богом? Уверен, мы найдем мастера, который его тебе вылепит. Это так уж важно? Нет, сам вижу, что нет. Как странно ты мыслишь. Ты не веришь, но и не сомневаешься. Как можно держать в голове оба понятия одновременно… хочешь, подправлю твою мозговую активность? Нет. Вижу, тебе страшно. Что ж, пока что отложим. Отложим на другой раз.

Он схватил человека на коленях за плечи и поднял.

– Ты весь в крови. Надо тебя отмыть. Здесь неподалеку омывальня. Между прочим, очень впечатлен, как ты поработал с Джульеттой. Ты первый, знаешь ли. Да нет, откуда тебе знать? Так или иначе, ты первый, кто дал ей сдачи. Тебе бы понравилось, что она сделала с Каспаром Хаузером[76]. Выжала из него часть мозга и отправила назад, чтобы пожил немного, а потом – вот же чертовка – попросила меня вернуть его опять и встретила с ножом. Полагаю, с тем самым, который забрал ты. А потом вернула бедолагу в его время. Замечательная загадка. Попала на все магнитные ленты на тему нераскрытых явлений. Но с тобой она вела себя небрежно. В ее потехах всегда было много энергии, но куда меньше блеска. Не считая судьи Крейтера; с ним она… – Старик замолчал и легкомысленно рассмеялся. – Я человек пожилой и люблю трепать языком. А тебе, знаю, хочется отмыться и увидеть округу. И уже тогда поговорим.

Просто хотел тебе сказать, что я доволен тем, как ты с ней расправился. По-своему я скучаю по маленькой мерзавке. Секс с ней был очень даже ничего.

Старик взял саквояж и, придерживая человека, забрызганного кровью, двинулся по чистой и переливающейся улице.

– Вы хотели ее убить? – спросил, не веря своим ушам, гость из 1888 года. Старик кивнул, но его губы так и не сдвинулись.

– Ну конечно. Иначе зачем присылать ей Джека Потрошителя?

«О господи, – подумал он, – так я в аду. И меня приняли под именем Джека».