До революции это роскошное здание, выходящее на Красную площадь, называлось верхними торговыми рядами. Один большой магазин. Такой апофеоз торгово-буржуазной роскоши в стиле завоевавших в девятнадцатом веке Европу торговых строений типа «пассаж», где магазины размещены ярусами по сторонам широкого прохода-галереи, с остекленным перекрытием. После революции это стало Государственным универсальным магазином. Во времена НЭПа здесь цвела бурным цветом свободная и порой дикая торговля. Теперь социалистическая торговля шла на первых этажах. А все, что выше, было отдано под учреждения, наркоматы, службы комендатуры Кремля. И под квартиры — такие тесные привилегированные соты для пчел, особо отличившихся при сборе социалистического меда.
В некоторые галереи пускали только по пропускам. Но мне туда не надо. Мне нужно туда, где еще теплится торговля.
Я прошел мимо отключенного на зиму знаменитого фонтана ГУМа. Гордо и ярко блестел антикварными побрякушками «Торгсин» — магазин системы «торговля с иностранцами». Тот самый, о котором меня спрашивал иностранец в ушанке и где он рассчитывал приобрести по дешевке всякую антикварную старину за так необходимую нашей стране валюту. Здесь же шли магазинчики, торговавшие тканями, канцелярией. Дальше — вход в продовольственный магазин, отданный сейчас почти полностью под распределитель ЦК ВКП(б).
Странно, наверное, здесь жить и работать. Не слишком удобно. Зато имеется множество лестниц, переходов и закутков, где легко затеряться и незаметно добраться до явочного помещения.
Я здесь уже бывал, поэтому продвигался уверенно. Нырнуть на боковую лестницу. Подняться в тесный коридорчик. Толкнуть массивную деревянную дверь. Ну вот я и на месте. И Петр Петрович Петров — знать бы еще, как его там зовут в реальности, — тоже тут.
Поздоровавшись, я уселся на старинный и нелепо чуждый в этой каморке роскошный позолоченный стул в стиле ампир с гнутыми ножками. Выжидательно уставился на расположившегося за столом моего куратора от центрального аппарата ОГПУ.
Сколько сталкивался с коллегами-чекистами, но такого, как он, больше не встречал. Единственный экземпляр в своем роде. Человек-загадка. Мастер перевоплощений. Рационален, прозорлив, минимум посторонних эмоций. Его будто Господь, если он есть, специально создал идеальным резидентом и вербовщиком. Будто это вовсе и не человек, а биологическое воплощение всей рациональности тайных служб.
Он меня пугал этой своей холодной ипостасью апофеоза оперативной необходимости, где не оперируют такими понятиями, как жестокость, перегибы или гуманизм, и где важен лишь результат, притом любыми способами. С другой стороны, более надежного и продуманного руководителя трудно пожелать. Одно плохо — он без каких-либо переживаний кинет меня в смертельный прорыв, а если надо, без тени сомнения пожертвует мной. Но такова уж моя работа. Я на нее подписывался.
И он всегда полон сюрпризов. Вон, в прошлую встречу я готов был ему преподнести терроргруппу в полном составе, в подарочной обложке, повязанную золотой тесемкой, и, необходимо отметить, сильно этим гордился. А он мне объявил:
— С каких это пор вы, Александр Сергеевич, на такие мелочи стали размениваться?
— В смысле? — напрягся я. Тут меня стало одолевать нехорошее осознание того, что не все так просто. Точнее, все очень сложно. Похоже, легкий вояж отменялся.
— Да таких терроргрупп у нас завались, на любой вкус и размер. После Гражданской войны и коллективизации найти шаловливые ручонки, которые жаждут что-то сломать и взорвать, проблем нет. А вот найти голову…
— С ушами, — хмыкнул я.
— И зоркими глазами… Ваши архаровцы, конечно, люди опасные. Но они мошкара. А вот за ними стоит настоящий Птицеед. Так мы его называем. Знаешь, что это за тварь?
— Огромный паук, — продемонстрировал я свою образованность, почерпнутую из любимого журнала «Вокруг света». — Плетет сети. Жрет все, что в них попадется. Не только насекомых, но и мелких птиц.
— Нет, наш по крупным птицам спец. Необычайно вредное насекомое. И неуловимое. Давно на него охотимся. И вот представился шанс.
Он ввел меня в курс дела. Картина и правда получалась примечательная. И даже пугающая.
Сняли полгода назад контрреволюционную ячейку, которая готовила диверсии на авиационном заводе. Часть ее разбежалась, в том числе лидер, которого искали по всей Москве и окрестностям. Он был единственный, кто мог дать ниточку к резиденту, от которого получал задания. Его застрелили прямо под носом у опергруппы ОГПУ, приехавшей на захват. Так и не установленный убийца снял объект мастерски, одним винтовочным выстрелом, с большого расстояния. После этого Петр Петрович начал анализировать обстановку и искать аналогичные факты. Очень его заинтересовал этот глубоко законспирированный резидент.
