Все, точка. Хватит самоедства! Это только слюнтяи смотрят в прошлое. Герои идут в будущее. А будущее его — вот эти ребята. Самые близкие ему сейчас на всей Земле люди. Потому что они поклялись идти с ним в одном строю.
Эта мысль немножко подняла настроение. И он уже более благожелательно посмотрел на соратников. Десять человек. Пришли почти все. Неявка на собрания считалась преступлением против организации. Дисциплина — это все. Этому Мирослава еще в РККА научили.
Пред ним были семеро ребят в гимнастерках навыпуск, перепоясанные ремнями — стиль модного немецкого «юнг-штурма», модная форма комсомольских активистов. Три девчонки в красных революционных косынках, неизменных с начала двадцатых годов и подчеркивающих приверженность делу революции. Соратники, они все красивы своей молодостью и искренней устремленностью к высокой цели. В них плескалась бешеная энергия обновления, которая встряхивает и двигает вперед томящееся в стенах замшелых убеждений и правил человечество. И еще они преданы ему лично, и это, пожалуй, самое главное.
Он улыбнулся, положив ладонь на толстую пачку исписанных листов. Каждый его соратник хорошо постарался, добросовестно, слово в слово переписав в нескольких экземплярах агитационное письмо, которое уже полгода ходит по городам и весям России. В нем крик души из самой глубины стенающего от притеснений народа. И отлично расписано, что такое на деле сталинская коллективизация и индустриализация.
«Товарищи рабочие и крестьяне!
Всем вам пришлось испытать большевистскую генеральную линию. Не все смогли перенести, как говорят большевики, правильного руководства Сталина. Много наших отцов, матерей, братьев и сестер погибли от голода — и дома, и в ссылке. Правду говорить стало совершенно нельзя. «Скажешь правду, потеряешь дружбу», а сейчас получается, не только дружбу, но и жизнь свою потеряешь.
Не любят большевики, когда им правду говорят. Все как будто у них делается правильно. У капиталистов, говорят большевики, голод, нищета, безработица, у нас — расцвет. Да разве это расцвет, когда почти целые села вымирают! Когда голодные люди едят людей!
Получит колхозник на семью 100–200 пудов хлеба, газеты так распишут: вот, де, мол, уже настоящая, светлая, зажиточная жизнь. А скажите, товарищи, мало среди крестьян было до коллективизации таких, которые получали по 100 пудов? Редко кто столько не получал. Сейчас редко кто получает — вот какова эта сытая жизнь.
Политика Сталина — политика крови и нищеты трудящихся. Не случайно появился в народе анекдот. Один крестьянин где-то спас Сталина, Сталин спрашивает этого крестьянина, что за это дать. Крестьянин попросил его только не говорить крестьянам, что он его спас. Если бы крестьяне узнали о таком геройском подвиге своего товарища, то они его убили бы.
После окончательных расчетов с государством крестьянину ничего не остается на обувь и одежду, и ремонт дома, и другие домашние нужды. Где же здесь расцвет? Где же здесь светлая, зажиточная, радостная жизнь? Крестьянин сейчас не хозяин себе, воля его утеряна, каждый его шаг под большевистским контролем.
Только освободившись от этого контроля, крестьянин сможет зажить светлой, радостной, сытой жизнью. За это боритесь сейчас».
Заседание организации сегодня провели быстро. Выступающие доложили о новых преступлениях сталинизма и о вопиющем отходе от ленинских норм.
Мирослав, оценивая победные рапорты большевистских газет о стремительно растущей промышленности и победном ходе индустриализации, скептически отметил:
— Перед нами варварское расходование ресурса на ложное целеполагание. Если вдуматься, зачем нам одна-единственная жалкая Россия, когда перед революцией открывается весь мир? Зачем возиться и растрачивать силы на промышленность, когда мировая революция кинет к нашим ногам всю промышленность мира?
Его речь завершилась такими искренними аплодисментами, что просто бальзам на душу.
Вот что у Мирослава было отлично развито — так это безошибочное чувство, которым он определял похожих на себя и привлекал к сотрудничеству. Тех, кому не все равно — так он считал. На самом деле просто выделял импульсивных, готовых зациклиться на какой-то пламенной сверхценной идее, полностью ей подверженных личностей, внутренне давно готовых стать фанатиками.
Потом заслушали реплики с мест. Единогласно утвердили дальнейшие планы. Перво-наперво было определено, кто сколько копий письма, а также листовок должен распространить по рабочим коллективам, притом осторожно, незаметно, чтобы не попасться. Проработали в деталях, как дальше вести агитацию и пропаганду среди коллег по работе. Как подспудно, будто невзначай, сеять у них сомнения в курсе партии и правительства, открывать глаза на происходящее, доносить истинную правду и указывать верный путь. Как вербовать новых членов организации и при этом не нарваться на подлых сатрапов из ОГПУ.
