М-да, вот она, ловушка. Если будет поставлена задача убрать, например, Молотова или Кирова, тогда террорячейку «РБХ» придется брать. Птицеед так и останется за кадром, будет дальше плести сети. А в следующий раз взорвет уже не Большой театр, а что-нибудь посущественнее.
Плохо, что за все время своей деятельности на благо контрреволюционного подполья я так ни на шаг и не приблизился к нему. Зато вовсю бегаю по его поручениям.
Ладно, чего судить, рядить. Задача резидентом поставлена. Если мы играем в игру дальше, тогда придется доводить задачу до исполнителей. Поэтому, оставшись наедине с Конторщиком, я ему выдал указание сверху и поинтересовался:
— У вас найдется сторонний исполнитель?
— Есть такой. Мой сослуживец по Чите, — объяснил он. — Год назад встретились вновь. Он давно уже под другим именем. Поносила его судьба. Боролся с Совдепией на всех фронтах. Даже в Тамбовском восстании по мере сил поучаствовал. И остался в итоге совсем один. Легализовался. Затихарился. Но, как и раньше, бодр и готов к борьбе.
— Чем он нам так интересен? — спросил я.
— Непримиримый. Упрямый. Решительный. Отменный стрелок — брал все кубки и награды в дивизии. А еще прекрасный охотник. Уж дичь он умеет выслеживать и выцеливать.
— Охотник, значит.
— Охотник. Не прочь поохотиться и на двуногих зверей. Ненавидит большевиков. Готов убивать и быть убитым.
— Что знает о нас? — нахмурился я.
— Знает, что есть организация «РБХ». Что я к ней имею непосредственное отношение. Больше ничего.
— То есть ни адресов, ни ваших новых фамилий?
— Точно так.
— Как мы его вызовем?
— В Ростов телеграмму на условное имя. Он поймет. В телеграмме будет закодировано место и время встречи.
— Эка вы законспирировались, — с уважением произнес я.
— Лучше глубже закопаться конспиративно, чем закопают тебя земельно.
— Афоризм, однако, — оценил я. — Через сколько он прибудет?
— Дня через три. Минимум.
— Ладно, пусть будет четверг.
— Сегодня же телеграфирую.
— Отлично… Ответьте мне на один вопрос, Викентий Тарасович. Вы кому докладывали, что у вас есть такой исполнитель?
— Да кому тут доложишь? Вы первый гость, кто нас посетил за последние полтора года. Больше связи у меня ни с кем не было.
— Ну что, готовимся к внеочередной силовой акции, — сказал я, сделав для себя определенный вывод.
— Наконец-то, — обрадовался Конторщик. — Истосковались мы по хорошему делу. Театр императорский еще когда будет. А руки сами работы просят.
— Как бы не допроситься, — буркнул я.
А ведь ситуация складывалась прелюбопытнейшая. То, что Птицеед контролирует нашу организацию, пребывая где-то совсем рядом, — эта идея не раз посещала нас. Но теперь стало понятно — у него есть информатор непосредственно внутри ячейки. Иначе кто ему сообщил о вербовке меткого читинско-ростовского охотника, готового на все, лишь бы испить комиссарской крови.
Информатор, информатор. Это уже дает некоторые возможности. Особо изощрившись, можно устроить ловушку, западню, дезинформацию. Но для этого пока слишком мало исходных данных. Вот и тыкаемся лбом о стенку. А где взять больше информации? Ждать, пока сама с неба свалится? Самое интересное, что это часто бывает наиболее приемлемая тактика. Если тихо сидеть и чутко водить ушами окрест, то что-то услышишь непременно.
Я доложил куратору об изменениях в диспозиции. Он хотя и озаботился этой ситуацией, но куда меньше, чем я. Порекомендовал не беспокоиться попусту. Все не так уж и плохо, когда знаешь, что все может быть гораздо хуже. А вот это «гораздо хуже» мы и не должны допустить.
В общем, настроил Петр Петрович меня на деловой лад. Но вот только делать мне до визита Охотника было совершенно нечего. Такие небольшие отгулы, когда все дела идут своим чередом, случаются. Исполнитель теракта в пути. В Большой театр потихонечку, скромно так, по кусочку, Сапер начинает перевозить тротил — в коробках из-под инструмента, в подводах с ремонтными материалами. Он клятвенно заверял, что никто ничего не заметит, с учетом того, сколько хлама — декорации, костюмы, стройматериал и прочее — заносится и сколько выносится каждый день, в том числе им лично. На это давно никто не обращает внимания. Хотя гулять с тротилом в сумке по улице чревато, но все равно других способов не было.
Сама ячейка в свободное от артельной работы время морально и психологически разлагалась. В «будуаре» продолжался эдакий светский салон в клубах дыма. Посоветовал я было соратникам вести себя скромнее и не привлекать внимание, на что мне ответили — мы всегда так жили, и ничего. Все вокруг знают, что они разгульная компания, к ним давно привыкли и даже доносы не пишут. А затихнуть — это только вызвать подозрения. Ну что же, в этом был какой-то резон. Ладно, пускай живут как хотят.
Но, конечно, компашка странная. Как и отношения внутри нее. Авдотья все льнула ко мне, уже не воспринимая всерьез мои отговорки и обещания, что все будет потом — и золотое ожерелье с изумрудами, и утомленное солнце, прощающееся с морем, и шампань «Дом Периньон».
