Зачем моим подручным террористам понадобилось вить эти петли и тащить на своем горбу увесистый фибровый чемодан? А чтобы я мог присмотреться — не идет ли за ними хвост. Ведь гость может быть под колпаком ростовских или московских чекистов. Или под контролем его хозяев, отслеживающих встречу и имеющих на нее виды. Все может быть. Потому смотрю я во все глаза, сам пытаюсь быть незаметным. И называются мои действия контрнаблюдением — то есть мероприятие, направленное на вскрытие чужой разведки.
Я весь внимание, чувства обострены. И маршрут выстроен так, что наблюдатели непременно должны проявиться… Но не проявляются. Значит, все чисто.
Вот и цель этого похода — заснеженная пустая улица. Там уже ждет извозчик на санях. Заранее оплаченный и готовый так ждать хоть до ночи… Так, уселись в сани. Двинули вперед. Ну и хорошо.
Я появлюсь на конспиративном помещении немного попозже. Дам возможность насладиться долгожданной встречей старым друзьям-соратникам. Пусть повспоминают, как «били красную сволочь», помечтают, как «будут бить красную сволочь». Ах, эти воспоминания о прошлых подвигах и бесплодные мечты о подвигах будущих. Только вот, братцы, нет у вас будущего. Я уж постараюсь.
Теперь и мне пора обзавестись транспортом. Благо торопиться особенно некуда.
Я вернулся к вокзалу и направился к таксомоторам «Мосавтотранса», которые спросом пользовались, но вовсе не ажиотажным. Все же цены кусались, так что рассаживались в машины по большей части товарищи в дорогих, отороченных мехом пальто или в роскошных шубах, только что прибывшие в мягких вагонах скорых поездов.
Таксист в кожаной крутке и кожаной же кепке посмотрел с сомнением на мое пролетарское облачение и процедил:
— А ты транспортом случаем не ошибся? Трамваи через дорогу.
— Твое дело маленькое — вези да деньгу греби, — бросил я, демонстрируя деньги, без особых церемоний распахивая дверцу и с удобством располагаясь на заднем сиденье.
— Экий фон барон. Куда едем? — недовольно буркнул таксист.
— В Люблино.
— Э, ты бы еще в Нижний Новгород заказал.
— Трогай, не обижу. В два конца плачу. Сегодня пролетарий гуляет!
— Ну, смотри, — покачал головой таксист.
Приходят и уходят эпохи, рушатся общественно-экономические формации. И что остается неизменным — это разухабистая алчная наглость извозчиков, а теперь уже и таксистов.
«Форд-А», собранный на московском заводе КИМ из американских комплектующих, осторожно тронулся с места, стараясь не задавить рвущихся с отчаяньем самоубийц под колеса столичных гостей.
Меня потянуло в сон. В машине имелся специальный агрегат, позволявший регулировать температуру, так что я размякал в тепле и неге. Даже задремал, укачавшись.
Меня разбудил все такой же бесцеремонный голос таксиста:
— Кончай почивать! Приехали уже давно!
Я продрал глаза. Мы действительно были на окраине городка Люблино. Я тут побывал уже вчера, когда мы присматривали место для встречи и размещения гостя.
— Так, теперь направо, вон, где частный сектор, — велел я.
— Эх, — покачал головой таксист, но послушно тронул машину.
Он удовлетворенно крякнул, когда остановил машину, и я ему добросовестно отслюнявил обещанные трешники. Кажется, он не слишком верил, что ему заплатят двойной тариф, да и вообще что заплатит этот здоровенный работяга. А мне что — деньги мало того что казенные, да еще и изъяты у Француза, то есть принадлежали Второму бюро Генштаба Франции. А почему бы не разорить немножко французскую разведку в пользу московского таксопарка?
Что-то меня понесло в сторону разухабистого внутреннего диалога с самим собой. Это признак того, что я начинаю нервничать перед встречей. Хотя оно простительно — неизвестно, как все пойдет.
Вот и явочное помещение. Звучит красиво, на деле это изба в три окна с просторным неухоженным двором, подпертая бревнами, чтобы не развалилась ненароком. Ничего, как временное пристанище Охотнику вполне подойдет. Не в «Интурист» же его везти.
Ну что, пора и мне появиться.
Вот чего не люблю я в таких встречах — это расширение круга общения. А вдруг кто попадется из старых знакомых. Мир профессиональных контрреволюционеров не так широк. Поэтому так хотел я, чтобы операция закончилась в блиц-режиме. А она уходит куда-то в смутную даль грядущего, и где ей конец — одному богу известно.
Отряхнув на пороге налипший снег и стянув галоши, я зашел в избу. Вся компания уже культурно отдыхала, рассевшись на длинной лавке и на грубых табуретах за длинным дощатым столом. Здесь же был и Сапер, который не ездил на вокзал, а ждал товарищей на месте.
Ну кто бы сомневался — на столе уже была бутылочка водки. Коньяк гость пока не заслужил. И уже шел разговор за всякие волочаевские дни и крымские ночи, когда с шашкой наголо да в конную атаку. Хотя нет, про атаку — это к кавалеристам. А здесь собрались каратели, так что и услышал я следующее:
— А как мы порубили ту комиссарскую подстилку под Балуевым Скитом. Ты вспомни! — слышался незнакомый голос, похоже, принадлежавший гостю из Ростова.
