То, что пришлось ликвидировать Охотника, тоже не произвело впечатления. Я лишь удостоился похвалы, что настолько удачно локализовал ситуацию. Куратор почему-то был уверен, что Птицеед и его хозяева проглотят мою версию и не поморщатся. Ведь Охотник вполне мог попасться в сети ОГПУ и работать на них. Концы обрублены — и ладно. Иначе если, обжегшись на молоке, дуть на воду, тогда им придется сворачивать деятельность моей ячейки, а на Большой Взрыв слишком много поставлено.
Меня волновал один вопрос.
— Наследили мы все-таки с поджогом в Люблино. Как бы угрозыск не вышел на нашу малину. Они ребята тертые, запросто могут.
— Не ваша забота, — отмахнулся куратор как от чего-то второстепенного.
Это хорошо. За один момент можно не беспокоиться. Точнее, теперь более сосредоточенно можно беспокоиться по еще множеству проблем, не размениваясь на мелочи.
Не особенно удивил Петра Петровича и объект террора.
— А вообще, чего они хотят достичь, грохнув посла Германии? — спросил я.
Да, я не оговорился. Именно новый посол Германии Рудольф Надольный значился нашим объектом.
— Тут все на поверхности. Взбудоражить мировую общественность. И испортить отношения СССР с фашистской Германией.
— Да это понятно. Почему именно с Германией?
— Мне кажется, мировой империализм делает на нее большую ставку. Сплоченный монолитной и по сути экспансионистской национал-социалистической идеологией немецкий народ будет легко бросить в атаку на СССР. Но только пока это не сильно получается. Наши отношения, хотя и полны агрессивной риторики, на деле достаточно ровные и далеки от конфликта. И империалисты подстегивают события, хотя делают ошибку. Им нужно просто подождать, когда плод созреет. Нам же выгодно оттягивать ухудшение отношений любыми возможными способами.
— Хотя бы нейтрализовать покушение… Которое сами и должны совершить.
— Все точно… Вас решили проверить в деле. — Петр Петрович задумчиво посмотрел на скачущего акробата. — Убьете посла — прекрасно. Не убьете — надо убивать вас, как врага контрреволюции. Беспроигрышная комбинация.
Да уж. Или через пять дней посла грохнут. Или наша разработка лопнет, как перекачанная автомобильная шина, налетевшая на камешек преткновения. Или мы каким-то невероятным образом извернемся.
Я сморщился, как от хины. Как не хотелось услышать: «Провалил ты, товарищ чекист, задание, за что контра и лично Птицеед тебе говорят большое человеческое спасибо». Хотя мне было бы что сказать в ответ, но кому нужны оправдания, если дело не сделано?
— И что дальше? — поинтересовался я. — Сворачиваемся? Готовим аресты участников ячейки?
— И оставляем на свободе Птицееда?
— Сколько ни путай, а концы выйдут наружу, — выдал я пословицу. — Будем выбивать из наших террористов, кто в ячейке барабанил на Птицееда. От него и потянем ниточку.
— Все так, да не так, — поморщился куратор. — Даже если выявим и расколем информатора, Птицеед к тому времени раз сто успеет сбежать и упасть в новое логово. Или такой вариант — информатор общается с ним тоже через «почтовый ящик». Или через посредника. Тогда что?
— Тогда все, — развел я руками.
— Да ничего не все. Надо продолжать.
— При таком раскладе?
— А что такого? В конце концов, одним буржуем немецким меньше станет. Делу мировой революции лучше, да и отношения с Германией еще наладим, никуда не денемся. Ведь у нас разработка. Как говорится, разработка требует жертв.
— Вы серьезно? — недоверчиво посмотрел я на него.
— Конечно, нет, — резко отозвался куратор.
— И что тогда?
— Будем играть.
— Как?
— Что-нибудь придумаем. Мы ведь с вами всегда что-то придумываем, Александр Сергеевич. И всегда выкручиваемся.
— Судя по тому, что живы, то да.
— Лучше задайте себе вопросы. Почему в качестве исполнителя избран какой-то сумасшедший троцкист по кличке Сансон? Почему так подробно расписана схема ликвидации? Точное место — до метра, с выходом на точный рубеж огня. Точный исполнитель.
— Точность — вежливость королей. И тайных служб Франции.
— Не тот случай. У них что-то на уме.
Перед цирком творили головокружительные кульбиты клоун и акробат. Нам предстояло изогнуться не хуже, чтобы выкрутиться. Ну а что, жизнь учила меня и не так крутиться. И в моей голове уже начало формироваться очертание решения, контуры оперативной комбинации. Гарантировать успех, конечно, трудно, но можно попробовать. Я разинул уже было рот, чтобы предложить.
Тут меня опередил куратор. И почти слово в слово выдал то, что я собирался ему предложить.
Все же мозговые радиоволны существуют. И передают сигналы из головы в голову… Ну или просто профессионалы мыслят одинаково. И даже шаблонно. Но, главное, эффективно…
Еще на лестнице я услышал задорный хохот Авдотьи и боевые восклицания моих контриков. Сегодня они развлекались как-то особо изысканно.
Я замер в проходе «будуара», смотря, что там творится. И, хотя привык ко всему, все же немножко ошалел от представшего перед моим взором.
