Я вырвал у нее из-под носа какой-то квиток, перевернул его. Протянул карандаш:
— Рисуйте схему! Где они выставились?!
Ощутив исходящие от меня волны бешенства, Авдотья спорить и дальше трепаться не стала. Послушно начертила схему: «Вот забор. Вот пригорок. Вот точка обзора. Отсюда и будут метать снаряд!» Так и сказала — снаряд. Ну вроде спортивного диска на стадионе.
Я схватил схему. И устремился прочь. Вслед мне Авдотья прокричала:
— Только квитанцию верните! Она строгой отчетности!
На бегу я посмотрел на часы, прикидывая, как добраться до цели так, чтобы успеть. Должен успеть — о чем-то ином и думать не хотелось.
Так, через семь минут со станции «Пятая верста» электричка к Ярославскому вокзалу. Доедет быстро — тут совсем недалеко. А дальше — уже как повезет. Так что шевелим ногами. Бегом. По утоптанному снежку!
На электричку я успел. На конечной, растолкав толпу, ринулся на Комсомольскую площадь. Там тоже повезло — подвернулась свободная машина такси, к которой я рванул на всех парах. Со словами «срочное дело» бесцеремонно оттер тоже положившего глаз на машину солидного гражданина. Распахнул дверцу и крикнул:
— Гони к клубу «Новатор»! Подсуетишься — получишь двойной тариф!
Таксист удивленно и вместе с тем внимательно посмотрел на меня. И наддал газу, демонстрируя искусство вождения. Он намеревался честно заработать двойной тариф. А мне не жалко.
— А я вас вроде уже подвозил. С Комсомольской забирал! — прищурился таксист.
И я его тоже узнал. Тот самый стяжатель, который вез меня до Люблино. Теперь он говорил уже без хамства и на «вы». Ну да, в такси встречают по одежке. А провожают по деньгам.
— Только вы тогда победнее одеты были.
— Давай, жми, гонщик! — прикрикнул я, прерывая его воспоминания.
Доехали быстро. Бросив на сиденье смятые купюры, я бегом устремился к клубу. Он находился за трехэтажными зданиями и обозначал себя громкой музыкой, грубо пронизывающей привычный шум города.
Схема врезалась мне в память — даже сверяться не надо. Не доходя до клуба, направо, на пригорок, где штабеля каких-то дров. Там было почти пусто и открывался вид на сам клуб и площадку перед ним.
Перед клубом была оборудована временная деревянная сцена, над которой реял алый транспарант «Братьям по классу, жертвам фашистского террора, узникам капитала — наш пролетарский привет!». И сейчас разыгрывалась самодеятельная жанровая сцена — толстый буржуй в цилиндре тащил куда-то мешок с деньгами, а сзади на него наступали рабочие отряды с деревянными ружьями. Все это под развязную зарубежную музыку. Около сцены стояли девчонки в народных нарядах и кокошниках, ждущие своего выступления.
Народу было полно. И ни одного милиционера в пределах видимости. Черт, наша бдительность всегда проявляется там, где не надо, а где необходима — там сплошное разгильдяйство.
Глаз выискивал с ходу все важное в окружающем, отметая ненужное. Ага, вижу знакомую фигуру. Шофер. На стреме стоит, глядит окрест. А вон и парочка — Сапер с Конторщиком. Я их и не сразу узнал. Оделись в какое-то невообразимое тряпье, пальто, наверное, с беспризорников сняли, шапки все дырявые, на глаза лезут, лица шарфами закутаны по брови. И еще они были согнувшиеся и нелепые. Эка их перекосило. Хотя предосторожность понятная. После взрыва их будут искать. И нужно приодеться, а также двигаться так, чтобы тебя не опознали. Чтобы портреты, которыми обклеят все столбы, ни на что натолкнуть не могли бы. И нужно отметить, такие простые меры предосторожности часто вполне эффективны. Кто после взрыва, криков, воя и крови кого внимательно будет разглядывать? Настоящий террорист вовсе не брутален, атлетичен телосложением и вооружен до зубов. Настоящий террорист прежде всего незаметен.
Они выставились на позицию на пригорке для броска. У Сапера в руках объемистая сумка. Остается только взвести взрыватель да и швырнуть в толпу. И, пользуясь неразберихой, спокойно удалиться.
На пригорке народу не было. И почему — мне сразу стало понятно. Там стоял такой густой запах, который явно свидетельствовал — местечко используется в качестве отхожего места, и ни для чего более. Желающие приобщиться к культуре, а не к сортиру, сейчас плотно толпятся вокруг сцены и хлопают, кричат от восторга, радуются. Вообще, комсомольский народ такой — молодой, задорный и умеет получать радость от всего, в том числе от незамысловатого самодеятельного искусства. А кто-то получает радость от грохота взрыва и кровавых ошметков.
Я проскользнул незаметно за штабелем досок. Сапер уже возился в сумке, видимо, заканчивая активировать взрыватель. Движения его были размеренными, точными.
Стремительно я ринулся к нему, на ходу выщелкивая из рукоятки шило. Упер острие в спину и прошипел:
— Запорю. Вынь руку из сумки!
Стоявший в нескольких шагах в стороне Конторщик, наконец, соизволил меня заметить. И изумленно застыл. Да, картина Репина «Не ждали»!
