Еще выстрел. Посол заваливается в снег и начинает дергаться. Шофер выскакивает вперед, пытаясь прикрыть его.
Бах — еще один выстрел. Шофер падает — то ли подстреленный, то ли от слабости в ногах, то ли просто поскользнулся.
А Мирослав быстрым шагом удаляется прочь. Даже не бежит. Молодчина.
Шофер поднимается с земли. Он не бросается следом за убийцей. Нагибается над послом.
Все приходит в движение. Из особняка выскакивает какой-то человек в костюме и что-то верещит в ужасе. Появляются еще люди. Тело посла пытаются поднять и загрузить в машину.
Я вытер со лба пот. Ну что, представление удалось на славу. Оно из разряда «и вашим, и нашим».
Комбинация напрашивалась сама собой. Конечно, настоящего посла никто под пули не пустил. Мы состыковались с немецкой стороной, объяснили суть происходящего, и германцы согласились нам подыграть. Еще бы не согласиться. Жизнь дороже, а если террориста не взять сразу, то он может прийти в любой момент и доделать начатое. Кроме того, немцы меньше всего сейчас хотят обострения отношений с Россией. Нашли мы сотрудника ОГПУ, по телосложению весьма походившего на посла. Приодели соответствующе. И отправили под пули.
Ну как под пули. Полноценных пуль в барабане «нагана» как раз и не было. Наши умельцы-оружейники соорудили патроны, внешне неотличимые от настоящих, вот только из ствола вылетает не полноценная пуля, а обманка из тонкого металла. В принципе, и его кусочками можно нанести поражение, но на расстоянии не больше трех метров. В общем, если не пулять в упор, то цели ничего не угрожает.
А что потом? Как мне объяснить моему шпионскому начальству неудачу? Ну не добили посла. Ранили. Теперь он в больнице. В общем, не пришибли насмерть, но напугали знатно.
Ну что, теперь можно сниматься. И строчить шифровку Птицееду — все сделано. Результат не знаю, но видел — попали в супостата. Ждем благодарности от начальства.
Эх, моими бы устами да мед пить. В какой-то миг Фортуна состроила недовольную гримасу, и все покатилось куда-то не туда. И пошло вразнос.
Мирослав уже почти зашел за угол. И тут опять грохнуло.
Этот выстрел был погромче, чем из «нагана». Лупили из чего-то типа «мосинки».
Троцкист рухнул как подкошенный сноп. Мордой прямо в сугроб.
Я навел резкость бинокля. Мирослав корчился в снегу. Дернулся. Замер. Явно не жилец.
Что же, кикиморы болотные вас всех защекочи, здесь творится?!
Я глядел в окно своей конуры в задумчиво-бездумном состоянии. Это когда вид задумчивый, а голова пустая.
День был пасмурный, пришла оттепель, но радости не принесла. Настроение странное. Будто я подошел к обрыву. А там или перепрыгну через пропасть, или головой вниз. Напряжение росло, хотя внешне ничего не происходило за те три дня, что прошли после покушения на посла.
В окошко было видно, как на Верблюжью Плешку из правления артели плавно, как океанская яхта, выплыла Авдотья, дитя серебряного века, в коротком кротовом жакете и длинной юбке, а также замысловатой шляпке.
Хрустя снежком, там уже нервно нарезал круги «Ромео». Он несколько дней не появлялся, но потом его потрепанное пальто опять замелькало на Плешке. И снова он томно взирал на окна высокого терема, где живет его отрада.
Заметив Авдотью, он весь подобрался, как охотничий пес, почуявший утку. Но приближаться побоялся.
К моему удивлению, Авдотья сама подправила курс. Проходя мимо парня, взяла его ласково под ручку. Чмокнула в щеку. Когда он потянулся обнять ее в ответ, кинула что-то резкое и гордо удалилась. А он так и остался стоять, завороженно смотря ей вслед.
Страсти похлеще бульварных французских романов. Может, все же пора вызвать ему санитаров? Пропадет ведь. И что он будет делать, когда мы изымем из общества даму его сердца?
Изъять, не изъять? Засыпались, не засыпались? Мы с куратором все пытались оценить, что же это было? Зачем кто-то пристрелил пламенного борца за светлое троцкистское будущее всего человечества?
В дальнейшей суете с покушением и его последствиями я, слава богу, активно не участвовал. Ушел по маршруту отхода. Успел, правда, оценить, что неизвестный стрелок выбрал удобную точку — мимо него не пройдешь. Жахнул из карабина. Хорошо отработал, профессионально.
Вот было с самого начала чувство, что так просто все у нас не пройдет. Недаром куратор просил меня задуматься, зачем мне дали подробные инструкции — где, как и во сколько ликвидировать жертву. Разумнее было бы подобные мелкие детали отдать на волю исполнителя, потому что на местности ему куда виднее, как работать. Но инструкции были однозначными и не терпящими трактовки и изменений.
