— Вот спасибо, — бормотал он. — Вот уважили. Давно клубничного не едал.
Потом он поставил возвращенную ему книгу на полку в ряд с другими томами пролетарского поэта и полюбопытствовал:
— Как стишки?
— Бойкие, — ответил я и, не удержавшись, добавил иронично: — Только сильно умные.
— А, от ума одно горе. Нам бы чего попроще. Вон, — он положил ладонь на лежащий на тумбочке засаленный французский романчик «Страсть в будуаре». — Увлекательная, скажу вам, вещь. Иллюстрирует в неприличных ракурсах всю гнилую суть зарубежного дворянства, а также других эксплуататоров.
При этом плотоядно облизнулся, не сдержавшись. И я понял, что эксплуататоры его в этом произведении интересовали меньше всего. Впрочем, как и авторшу сего монументального бульварного труда. Интересовали больше разнузданные телесные будуарные страсти.
— Вы присаживайтесь, — комендант занялся греющимся самоваром. Потом выставил на стол кружки — вместительные, фаянсовые, расписные. И принялся колдовать с заварником, отсыпая туда щепотки ароматной душистой травы.
Я же крутил лениво головой. Мой взор упал на стопку книг, лежащих на полу рядом с книжными полками. Сделал движение, чтобы подняться, дабы рассмотреть эти новые залежи литературы — в основном там были дешевые издания в бумажных обложках.
Тут и произошел конфуз. Что называется, пустили слона в посудную лавку. Я задел локтем стоящую передо мной белую фаянсовую кружку с изображением ярко-красных ягод. Как и следовало, она грохнулась об пол и раскололась, притом аккуратненько так, на три части. Да, такому, как я, лучше хлебать отвар из алюминиевой посуды — она больше неуклюжим слонам подходит.
— Ох, простите, — засуетился я, нагибаясь. — Я уберу!
Под рукой как раз был мой портфель. Я вытащил из него газету, аккуратненько собрал осколки.
— И это правильно, товарищ Хаецкий. Кто беспорядок творит, тот и убирать должен, — недовольно произнес комендант.
— Завтра же принесу вам новую кружку, — пообещал я.
— Ну, принесите, принесите, — сменил недовольство на милость комендант, ревностно относившийся к сохранности имущества, как казенного, так и личного. — Только по размерам такую же.
— Найду. Не беспокойтесь.
Комендант мне щедро плеснул отварчика в другую кружку, поменьше и попроще. И пока мы пили, не менее щедро осыпал меня разными известиями местного масштаба, а также мирового.
— Слышали небось, в Афганистане какой-то школьник короля застрелил!
— Да вы что, — качал я головой изумленно.
— Ну, короля не жалко. Туда им всем и дорога, королям-то… А буржуи европейские все злобствуют. Вон фашисты в Германии закон приняли. Теперь за издевательство над животными судить будут. То есть если шавку, которая тебя укусила, обидеть — тогда в тюрьму сразу. А человека трудящегося обижать можно. Он для них враг. Голодом его морить. Собаками травить.
— Буржуазная идеология во всем ее циничном ханжестве и лукавстве, — поддакнул я.
— Точно! И войну ведь разжигают, все им неймется. Ну пусть попробуют. Мы их, супостатов, тогда бить будем крепко, в местах их гнездования. Потому как иначе они пролетариат освобождать не хотят. А то пригрелись там, сукины дети. Романчики разные непристойные пишут, — покосился он на книжку «Страсть в будуаре» и вздохнул.
Поговорили мы еще немного за политику и за экономику, пришли к выводу, что жизнь налаживается, голод уходит постепенно, заводы строятся ударно. Впереди одно счастье и изобилие.
Ладно. Пора и честь знать. Я распрощался с комендантом и отправился по своим делам. А их у меня накопилось неожиданно много. Опять в Моссельпром, получить там разрешение на вывоз текстильной продукции из Москвы. Потом еще в одно место — такое тихое и неприглядное. То самое, где я могу без опаски оставить небольшую посылочку для куратора.
До этого тихого местечка я добрался к середине дня. Посылочку оставил. А на следующий день получил весточку от Петра Петровича.
Все срослось! И надлежало нам с руководителем теперь срочно повидаться тет-а-тет, обсудить кое-какие насущные детали и нюансы. Ну что же, опять экстренная встреча в условленном месте. И я едва успеваю на нее…
Я с интересом наблюдал за огромным и ленивым бегемотом, плескавшимся в воде в теплом павильончике на новой территории Московского зоопарка. Это культурное заведение только недавно переименовали из зоосада. Все же парк больше сада, значит, и статус повыше будет.
Животина разевала огромнейшую пасть. Напоминала больше не зверушку, а экскаватор. Таким ковшом да котлован на стройке рыть.
Интересное существо. Мне все время говорят, и я с этим согласен, что оно на меня чем-то похоже. Такое же большое, бестолковое и совсем безобидное на вид. И тоже, если разозлить, никакого удержу не знает. Бегемоты, как утверждают отважные исследователи Африки, уничтожают в тех краях местного населения больше, чем все крокодилы и змеи, вместе взятые.
