Уже думали мы о чем-то подобном. Но тут ряд моментов. Во-первых, слишком маленькая ниша, взрывное устройство приличное никак не запихнуть. Во-вторых, такая наша инженерно-строительная активность вполне может стать заметной. Да и смонтировать взрывчатку и не наследить трудно. В-третьих, возможно, не сам Птицеед забирает мои послания и кладет новые, а посылает кого-нибудь шустрого. Например, прикормит беспризорников, которые вечно шатаются вокруг Верблюжьей Плешки. Но вариант с взрывчаткой все же лежал у нас про запас. На тот случай, когда других не останется.
— Но вы, Александр Сергеевич, не для того меня пригласили, чтобы сыпать соль на раны по поводу нерешенных проблем и безнадежности наших усилий. У вас ведь есть идея.
— Есть одна, — согласился я. — Небольшая, хиленькая, хрупкая.
— Наконец ваш пытливый ум проснулся. Я уже отчаялся ждать.
— Вы не думали, почему у Птицееда такая перемудренная система конспирации? Явно избыточная.
— Потерпев ряд сокрушительных поражений от советской контрразведки, в том числе клюнув на наши подставные контрреволюционные организации, европейцы теперь дуют на воду, — сказал куратор. — Тем более такие волки, как наш неуловимый Птицеед.
— И все равно слишком замороченно. Я привожу Птицееду основные инструкции из центра. Это для него такой магистральный путь. Потом поступаю в его полное распоряжение. Притом его самого не вижу. При этом он как-то контролирует мою группу. Хотя вполне мог им давать указания через тот же тайник напрямую, без моего участия. Получается, я тут вообще лишнее звено. А каждый лишний человек — это на одну единицу больше возможность чужого внедрения и в итоге провала. Массовость хороша для пехотных атак на окопы противника. Серьезные секретные боевые или шпионские организации всегда компактны.
— Вы звено далеко не лишнее. Через тайники и шифровки такую шайку, как ваши сиротинушки-дворяне, держать в руках и повести на серьезную акцию просто опасно. Тут нужен проверенный организатор и жесткий надсмотрщик. Каким и считался у хозяев Француз. Кроме того, эмиссар имеет возможность расконсервировать еще несколько спящих ячеек, к которым у Птицееда нет доступа.
— Логично, — закивал я. — Но все равно, какое-то вологодское кружево, а не организация.
— Делали люди с богатой фантазией.
— Вопрос в том, откуда Птицеед получает текущие указания от разведцентра. Изначального плана, переданного мной, маловато. Он постоянно дополняется и корректируется. С его манией преследования вряд ли это происходит через резидентуру посольства.
— Ну почему же.
— Потому что персонал посольств в поле нашего внимания. И Птицеед на это никогда бы не пошел.
— Предположим, — согласился Петр Петрович.
— Об этом я, кстати, говорил с Французом. Точно он тоже ничего по этому поводу не ведал. Но выдвинул предположение, что используется старый трюк. Информация зашифрована в газетных сообщениях.
— В «Московской правде»? — усмехнулся куратор.
— Может, и в ней, в разделе объявлений. Дает объявления какой-нибудь сотрудник посольства Франции. Но, скорее всего, просто в иностранных газетах. В Европе масса газет левого толка, которые периодически и достаточно быстро доходят до Москвы. Некоторые находятся под контролем их тайных служб.
— Не сложновато?
— Самое оно. Надежно. И никаких вам лишних передаточных звеньев.
— В киоске не купишь просто так иностранную прессу, — заметил куратор.
— Ну, парочка свежих изданий в Москве всегда есть. А еще имеются различные библиотеки и идеологические организации, где все это лежит на полке. Поступает под эгидой Коминтерна, да и просто культурного сотрудничества.
— Предлагаешь проверить тех, кто туда захаживает? — осведомился с интересом куратор. — И как там вычленить нужного?
— Птицеед имеет притяжение к Верблюжьей Плешке. Взять списки всех тех, кто проживает и работает в тех местах. И сверить с теми, кто получает иностранную прессу. Ее ведь без документов вряд ли выдадут. Тут учет строгий.
Действительно, допускали к этим кладезям мудрости далеко не всех, только с авторитетной справкой о необходимости использования зарубежной прессы в научной работе и агитации. И по паспортам, которые с этого года уже вовсю вводили в Москве, впервые со времен царского режима. Наконец, до верхов дошло, что паспортизация — это не буржуазная прихоть, а необходимый контроль за населением.
— Идея на редкость дурацкая, — по достоинству оценил мой план Петр Петрович.
— Поэтому и может сработать. Против умных профессионалы обычно страхуются. А от дураков не убережешься.
— Хорошо, — подумав, решительно кивнул куратор. — Но если не получится, тогда действуем по радикальному варианту.
— Вот и договорились…
