На улице его встретил резкий, как удар, порыв ветра. Потом еще один. В лицо летел перемешанный со снегом дождь. Погода сегодня будто сошла с ума. Температура резко подскочила, началась оттепель с ураганными ветрами, которые ломали деревья и срывали транспаранты со стен. Давно такого буйства стихии не было. Как будто сама природа намекала, что былой покой остался позади. Впереди ураганы и скачущая температура. И полная неопределенность — то ли катастрофа, то ли победа.
Покачиваясь под сыпящимися, как в поединке боксеров-легковесов, быстрыми и безостановочными ударами ветра, Сапер простоял пару минут. Он ждал событий.
И не произошло ничего. Более того, уже позже, как ни старался крутить и плутать по городу, так и не смог обнаружить за собой слежки. Это немножко успокоило его взведенные нервы. Да, творилось что-то непонятное, но вовсе не бесповоротное и пока не смертельное.
Напряженно прокатав все варианты в голове, все же он решил возвращаться в расположение, как называл их укрытие по старой памяти. Лучше не дергаться и попытаться самому разгадать этот ребус. Разгадка может быть совершенно банальной.
В конторе артели царила пустота. Куда-то подевались все соратники. Только пролетариат из цеха толпился у дверей, чинно здоровался, зная его как приближенного «к конторе». Рабочие спрашивали у него, когда будут хозяева — так они по старорежимной привычке именовали начальство. Вот только этой толпы тут не хватало. Сапер громко уведомил с крыльца:
— Сегодня приема не будет. Все завтра! Расходитесь, товарищи!
В «будуаре» он уселся на кушетку и замер. Полезных мыслей не было, а бесполезные роились, как мухи в деревенском сортире, но, как и от мух, пользы от них не было никакой, один смрад и беспокойство.
Когда он уже решил, что так недолго окончательно свихнуться от ожидания и неопределенности, послышался стук. Чем-то запулили в стенку деревянную дома. А потом звонкий голос прокричал требовательно и грозно:
— А ну, выходи!
Сапер вскочил на ноги, как подброшенный пружиной. И ринулся к окну.
Ясное дело, это не ОГПУ. Чекисты не кричат такими тонкими и наглыми голосами. Это был лишь мальчишка-беспризорник.
— Хозяин, тебе пакет! — заорал он, ежась и содрогаясь под ударами ветра. — На порог положил. Ты читай, а я побежал!
— Зайди в дом, пострел! Расскажи, кто тебя послал! Денежку дам!
— Не велено, — после секундного раздумья решительно отрезал пацан, видимо, имеющий на этот счет строгие указания.
И усвистел, как и не было, проныра малолетний. Прямо в мокрую непогоду.
Что за пакет? Саперу давно не присылали пакетов. Пришлось спускаться.
Конверт лежал на ступенях, придавленный увесистым камнем, чтобы не сдуло. Он был без адресата, да и без единой надписи.
Сапер вернулся в помещение. Дрожащими пальцами распечатал конверт. Почерк был явно председателя артели. А тот очень редко писал письма. Тем более людям, с которыми живет бок о бок. Значит, все же что-то экстраординарное случилось. И сердце ёкнуло в ожидании крупных неприятностей. Может, даже и покрупнее, чем пропажа тротила.
«Господин Хаецкий не тот, за кого себя выдает. Вряд ли он чекист, иначе нас бы давно взяли тепленькими и мы бы уже выплевывали зубы на допросах в подвалах Лубянки. Как я понял, он работает на немецкую разведку, цели которой далеко не схожие с нашими. Он сделал попытку перевербовать меня. Я дал согласие. Но оно носило вынужденный характер и было обманом. В эти игры с оголенными электрическими проводами я больше не играю.
Решайте сами, друзья. Работать на него или бежать. Я выбрал побег. Ведь имеется большая опасность, что нас не пощадят ни наши, ни немцы, ни ОГПУ. Мы загнаны в угол. Бежать!
Попыток найти меня не предпринимайте. Если все будет нормально, я вас сам найду. На нашем старом месте, где оставлю весточку… Ну вы понимаете, друзья…»
Да, Сапер понимал. Было у них такое потаенное старое место в Петрограде — или как он теперь, Ленинград.
«Взрывчатку и бомбы эмиссар перевез еще вчера. Он больше нам не доверяет. Имеет какие-то свои планы.
Прощайте. Или до свидания. Всегда ваш штабс-капитан Каргин, дорогие и любимые мои друзья и соратники».
У Сапера закололо сердце. Такое с ним в последнее время бывало. Притом с каждым месяцем все чаще. Но сейчас закололо особенно сильно. Будто чужая мозолистая рука взяла сердце в кулак, а потом отпустила.
Первым порывом было выудить из тайника «беретту», дождаться негодяя Хаецкого да и высадить в него всю обойму. И глядеть, как дергается эта ненавистная мразь! Аж дыхание перехватило от сладости этой картины. Но пока рановато. Сейчас главный вопрос — бежать или не бежать?
Нет, бежать — это не подходит. Он ввязался в работу и доведет ее до конца.
Тротил. Это потеря большая. Там его еще не на один приличный взрыв. Надо бы вернуть. Выбить из подонка, куда он дел взрывчатку. А уж потом стрелять.
В общем, решение Сапером принято. До конца оставаться верным себе. Присяге и убеждениям. И хозяевам, которым так удачно в свое время продался.
