Удалось в дебрях московской бюрократии отыскать бумагу, написанную собственноручно Конторщиком. Тут умельцы из негласного аппарата ОГПУ, в свое время недосаженные за подделку документов, изготовили такое письмо, что даже сам колчаковский каратель, глядя на почерк, в конечном итоге решил бы, что это он сам написал, но забыл. При этом текст составлял я лично с использованием специфических речевых оборотов, чтобы у его товарищей никаких сомнений не возникло.
Самого Конторщика и Шофера изъяли спокойно, без шума и крика. Тормознули, когда они ехали на грузовичке артели в центр Москвы. Они уже показания дают.
Когда Сапер принялся настойчиво убеждать меня посетить коменданта, сразу стало понятно — наша комбинация сработала. Даже быстрее, чем мы думали. Слава богу, подготовились мы заранее и незаметно расставили вокруг Верблюжьей Плешки оперативный состав.
Ну а потом получилось, как получилось. Имелось у нас предположение, что комендант попытается меня опоить, чтобы потом затащить в какую-нибудь пещеру на доверительную беседу. А там, если я действительно на германцев работаю, можно договориться. Или просто пришибить, выпотрошив всю информацию, — главным образом его интересовало, куда я дел взрывчатку. Судя по всему, планы у него на тротил были обширные, и Большой театр — лишь один из объектов террора.
В общем, сработало… Но сработало только наполовину.
Пока упаковывали пленных, командир группы захвата доложил мне:
— Не вышло больше спеленать никого.
— Это почему? — удивился я.
— Сапер ушел через реку. Нагнать не удалось. Как заговоренный — пули его не берут. А подружка его вообще как сквозь землю провалилась. Сейчас будем шерстить весь поселок.
— Шерстите, — кивнул я. — Пройдитесь мелким бреднем. Она где-то здесь.
Но плотва была такой мелкой, что через наш бредень ускользнула, и даже непонятно — как…
Сапер упорно, механически переставляя заплетающиеся ноги, пробирался через пролесок, мимо деревенских домов, которых полным-полно вдоль Ярославского шоссе. Пальто, несмотря на с таким трудом отжатую из него воду, отяжелело от влаги настолько, что возникало ощущение, будто тащишь жернов. Колотила мелкая дрожь — нервная, потому что холод он вообще перестал замечать, и это тоже тревожило. Если сейчас не найти пристанища, тогда он просто рухнет и окоченеет насмерть.
Вломиться, что ли, в ближайшую избу и попросить пристанища? Нельзя. Преследователи на хвосте. Они обязательно найдут его, если не двигаться. Значит, вперед. Только вперед. Подальше отсюда. Тем более у него есть незаконченное важное дело.
Он вышел на шоссейную дорогу. Мимо пронеслась легковая машина — стремительно, рыча мощным мотором. Потом пропыхтел неторопливо грузовик.
Сапер поднял руку, чтобы остановить следующую машину. И полуторка, направлявшаяся в сторону центра Москвы, вдруг стала тормозить. Остановилась.
Сапер резво подбежал, не веря в свою удачу. Распахнул дверцу кабины.
— Что, заблудился? — сочувственно осведомился водитель, разглядывая человека в мокром, но по покрою дорогом пальто.
— В полынью провалился, — прохрипел Сапер. — Хотел путь срезать.
— Работаешь тут?
— Со смены иду. На Яузе. А тут… Подбрось. Иначе насмерть околею, пока до тепла доберусь.
— Ну, садись, подвезу.
В полуторке марки «Форд» была печка, так что Сапер быстро согрелся. И к нему начали возвращаться силы.
Водитель травил байки. Сапер механически отвечал. Но голова его была какая-то пустая — хоть колокол из нее делай. И в ней билась набатом одна подавляющая мысль — надо завершить дело! Надо завершить дело!..
— Где тебя высадить? — спросил водитель, когда полуторка почти доехала до центра по Мещанской улице. Впереди раскинулась Большая Сухаревская площадь с пронзающей темное небо Сухаревой башней, которую уже не первый год Моссовет обещал снести, дабы не препятствовала движению трамваев.
— А ты сам докуда? — спросил Сапер.
— Я до Волхонки.
— Тогда около Кремля высади, добрый человек.
— Лады. Хозяин — барин.
Доделать дело. Доделать дело!
Спрыгнув из теплой кабины на брусчатку и зябко поежившись, Сапер тут же распрямил плечи. И бодрым, целеустремленным шагом направился к Большому театру.
Там уже все готово. Даже взрывная машинка подключена. Теперь уже понятно, что не будет инквизиторского пламени, сжирающего ненавистных большевиков. Не будет сладостной их боли, мучений и очищающей эту землю их лютой погибели. Но взрыв будет. Здесь. Сейчас. А затем Сапер уйдет… Или не уйдет, как получится.
В театр он беспрепятственно прошел через вахтера. Тот его знал и удовлетворился объяснениями, что необходимо подкрутить декорации для утреннего представления, иначе будет срыв спектакля.
— Да иди уж, иди, — широко и аппетитно зевая, помахал руками вахтер. Ему хотелось спать, уронив голову на стол. И не хотелось до утра видеть никого.
Пробравшись по театральным лабиринтам, Сапер очутился в крошечной каморке. Разгреб лежащий в углу хлам из разряда того, что особо не нужен, но может пригодиться в таком беспокойном хозяйстве, как театр. Вытащил тщательно припрятанный куб взрывной машины.
