— Вот это здорово придумали! — и он тоже громко рассмеялся.
— Здорово, — подтвердил Кепеш и многозначительно добавил: — Всех предателей ждет такая участь.
Он пристально посмотрел на побледневшего Сегеша.
Товарищи Белы получили от Лайоша Нири больничные справки.
Эржи нетерпеливо поглядывала на часы: «Мне уже пора идти. К трем часам я должна быть у памятника Остапенко». Она все хорошо запомнила и, попрощавшись с Белой, отправилась в путь. Частые мелкие капли дождя выбивали на лужах игривые кружочки. «Словно тысячи рыбешек хватают воздух», — подумала девушка. Дома, мостовая, ограды, фонарные столбы, одежда спешащих пешеходов — все покрыто серой влажной пеленой.
В городе поражала какая-то глухая тишина. Недоставало привычного уличного шума, звона трамваев, пронзительного воя автомобильных сирен, гула моторов — словом, того, что свидетельствует о полнокровной столичной жизни.
По улицам расхаживали патрули «национальной гвардии». Эржи заметила, что среди них больше нет молодежи, принимавшей участие в демонстрации 23 октября, — теперь оружие взяли в руки другие. Пламенный порыв, легкомысленная безответственность той молодежи казались искренними и не вызывали страха. Но этих вооруженных людей она боялась. Ее пугал зловещий блеск в их глазах. Да, они способны, пользуясь своей властью, все подвергнуть разрушению и грубому насилию, мстить жестоко и расчетливо. Их помыслами владело не юношеское стремление к лучшему, а тупая, бессмысленная сила алкоголя. Для этих полупьяных людей с багровыми щеками и помраченным умом не было ничего святого.
Вооруженные то и дело приставали к прохожим. Мгновенно собиралась толпа, высказывались самые фантастические предположения. Тем, кто стоял снаружи живого кольца человеческих тел, уже чудилось, что несчастная жертва, задержанная патрулем, — скрывающийся партийный деятель или работник госбезопасности. Некоторые, потеряв человеческий облик, умышленно подстрекали, чтобы увидеть зрелище пострашней.
— Что вы возитесь с этим предателем? — спрашивал один.
— Кто он такой? — интересовался другой.
— Что сделал? — вмешивался третий.
— Не знаете, что произошло? — раздавалось сразу несколько голосов.
И вопросы не оставались без ответа. В плотном человеческом кольце всегда находились всезнайки:
— Подлый убийца!
— Я видел, как на соседней улице он убил старушку…
— Но теперь и самого схватили за хвост…
— Повесить его!..
— Эй, чего вы ждете? Нечего защищать убийцу!
И за несколько минут судьба несчастного решалась.
Пока Эржи переходила мост, она дважды была свидетельницей подобных сцен. И каждый раз ей казалось, будто холодные костлявые пальцы сжимают ей сердце. Но потом над ужасом взяла верх неистовая ненависть. Она чувствовала, что способна стрелять в озверевшую толпу, вот так, как она есть, вместе с патрулем и зеваками, потому что преступление совершает не только тот, кто казнит невиновного человека, но и тот, кто равнодушно глазеет на дикие зверства.
На середине моста она на мгновение остановилась. Повернувшись навстречу ветру, подняла голову. На лицо падали капли дождя. «Пусть ветер освежит меня, пусть проветрится голова, пусть четче работает мозг. Надо быть спокойной и сильной, надо твердо стоять на ногах, чтобы выстоять до конца».
Внизу катил свои серые волны Дунай.
