Опекун. Тихий омут полностью

Потом кажется зажал ее, а она обозвала его грязным после шмар и выскочила из кабинета как ужаленная. Так быстро, что чуть не зашибла меня дверью.

Впрочем и хорошо. Не заметила. Убежала к себе в нору.

Я пошла потом к Стасу, думала пожалеть, успокоить, но он меня прогнал.

Всю ночь уснуть не могла – думала и правда выставит. А наутро будто и не было ничего. Все с такими же постными жлобскими лицами.

Хотела было спросить у Стаса что ж это было, да боюсь накликать на свою голову. Хотел бы прогнать – сразу бы прогнал. Пусть делают что хотят. Он мне денежку дает исправно, еще полгода и погашу ипотеку. Вот тогда и спрошу".

Тая захлопнула блокнот. Ее колотило, в глазах стояли слезы. А перед глазами – Ида. Горделивая, величественная, холодная. Какое это должно быть унижение было для нее, какая боль.

Зачем она жила с ним?! Тая не понимала, искренне не понимала, но ей так бесконечно стало ее жаль. Почему терпела? Из-за Кира? Тае казалось, что он -единственная причина, из-за которой Ида могла на это пойти. Он для нее важнее гордости. Хотела, чтобы он не знал про то, что отец не родной, не терял статус?

А Кир?

Он же должен был видеть, что происходит!

И он ей позволял?!

Девушка даже какое-то раздражение почувствовала на него. Оно разбухало в грудной клетке давящим на ребра горячим шаром. Она спросит его! Спросит обязательно, а сейчас надо дочитать.

Стала листать блокнот дальше.

"Даже после скандала с китайской вазой Стас продолжает тихариться, не замечая мне при всех и приходя только после часу ночи, когда его мегера, наглотавшись своих успокоительных, уж точно спит.

А если сыночек его ночует дома, уж точно можно и не ждать.

И какой в этом смысл, если все уже точно знают? А женушке его и правда плевать с высокой колокольни.

Сегодня и вовсе треш был. Принесла Стасу кофе в кабинет. Ну и присела на колени к нему, обняла, приласкала. Он вроде и недовольный сидит, а не отталкивает. Ласка, она любому приятна. А потом и вовсе спихнул с колен да стал ширинку расстегивать, я у ног села, жду.

Только вывалил, и мегера заходит. Дверь то я и не подумала запереть. Смерила нас проклинающим взглядом как помоями облила, процедила, что зайдет через три минуты, типа на дольше его не хватит.

И все.

У Стаса сразу опал. Даром что старалась".

Тая снова отложила блокнот, потерла занывшие виски. Боже, мерзость…

С брезгливым чувством вновь открыла записную книжку и продолжила, непроизвольно кривясь, читать. Но там не было ничего нового. Списки продуктов, записи стычек с прислугой, мечты сдать здесь квартиру и жить на Бали после выплаты ипотеки, жалобы на Стаса за его резкость и холодность. А потом сразу оды Стасу, когда дарил ей что-нибудь.

Поливание помоями Иды… Тае опротивело это читать. Мерзко. Она уже себя грязной ощущала, будто свалилась в мусорку с пищевыми отходами. Кожа чесалась, в горле першило. Девушка начала пролистывать, лишь бегло вглядываясь в строчки.

Вздрогнула от неожиданности, когда в дверь постучали.

– Да? – Тая быстро спрятала блокнот под плед. В дверном проеме показалась Раиса. – Таисия Станиславовна, готов обед, Ида Леонидовна уже спускается, – сообщила служанка бесцветным голосом. Взгляд ее, направленный на девушку, подчеркнуто ничего не выражал. И Тая, после того, что прочитала, еще острее ощутила ее немое осуждение. В глазах Раисы она мало чем отличалась от покойной Альбины – от осознания этого факта закислило во рту. Тая сглотнула вязкую слюну, вежливо улыбнулась.

– Спасибо, но я не хочу.

– Не спуститесь? – равнодушно уточнила служанка.