– Как у детей? – Тая переливчато рассмеялась от легкой абсурдности ситуации. – Да, – Кир тоже усмехнулся. Вернул ей телефон, пытливо заглянул в глаза, – – Точно не злишься? Кажется, Тихому было сложно в это поверить. Сам бы он наверно убил за такое. Но Тая была совершенно другой, и в этом чувствовала свою пусть невидимую, текучую как вода, но силу. – Злюсь, – ласкового прошептала, мягко улыбаясь и откидываясь на кровати, – Но ты же меня успокоишь? – потянула его за плечо на себя, чтобы лег сверху.
Две недели спустя.
– Время вышло, сдаем работы, результаты через три дня, – звонко хлопнула в ладоши Римма Марковна, ставя точку в звенящей экзаменационной тишине.
Вокруг тут же нервно запыхтели абитуриенты, зашуршали листы, застучали бросаемые карандаши.
Тая кинула последний придирчивый взгляд на свою работу, покосилась на соседние.
Она всегда обладала здоровой самокритичностью, но, объективно, шансы у девушки были. Даже не просто поступить, а проскочить на бюджет, хоть теперь ей это совсем не требовалось.
Вчера объявили результаты по черчению, и Тая получила неожиданно высокие баллы для себя. А рисунок всегда давался ей проще.
Выдохнув, она торопливо стала собираться на выход вместе с другими ребятами. Тело размазывало слабостью от пережитого стресса, руки мелко дрожали, будто клетки в них гудят. И в тоже время накатывала эндорфиновая легкость. Она смогла! И через три дня почти наверняка станет студенткой желанного ВУЗа официально. Сбудется ее мечта.
– Ну что, гоу отмечать?
На ступенях крыльца встали своей уже сложившейся компанией. Тая, Рита, Никита, Ваня и еще парочка ребят.
– Да, давайте в Сокольники, – Ванька обнял за плечи Риту, навалившись на нее всем своим немаленьким весом.
– Раздавишь, медведь, – зашипела Панина, пытаясь выпутаться из-под его тяжеленной руки.
– Ты просто гном Ворчун, Панина, – заржал Ваня в ответ, и не думая ее отпускать, – который из "Белоснежки".
– Что ж ты к Ворчуну лезешь, а не к Белоснежке, – Рита обиженно надула губы и сощурилась.
– Так Белоснежка у нас под замком у своего "старичка", – хмыкнул на это Ваня и кивнул на стоявшую рядом Таю, – Сейчас опять в тачку с охраной и обратно в свой стеклянный гроб у озера в лесу.
Все заржали, кроме Таи и Никиты. Тая покачала головой, розовея. Никита же пристально уставился на нее. Холодно, со скрытым пренебрежением. После того, как Таины отношения с Кириллом стали достоянием общественности, Руднев все время смотрел на нее так. Будто считал это чем-то постыдным и тем, что не может быть искренним.
Один раз он даже пытался поговорить об этом с Таей. Намекал, что, если "сводный брат" ее заставляет, она должна помощи просить, а не скрывать.
Тая сначала рассмеялась, а потом влепила Нику пощечину. Даже не за себя, за Кирилла. Что за бред – думать, что он ее запугивает и принуждает. Она не собиралась такое спускать. После этого их отношения с Рудневым сильно испортились. Таю это беспокоило, но не настолько, чтобы первой пойти на сближение и уж тем более обсуждать с Рудневыми свою личную жизнь.
Она вообще ни с кем не говорила о Кирилле. Даже с Ритой. Это было слишком… личное. Слишком ее.
Да и невозможно было облечь в правильные слова то, что происходило между ними.
В ту ночь, когда Тая нашла блокнот Альбины, ей казалось, что все изменилось между ней и Киром. Словно рухнул невидимый ледяной купол, сковавший ее после того рокового подслушанного разговора матери и сына.
Откровения Кирилла о том, что именно произошло, и что он при этом чувствовал, звучали для Таи как признание любви, ведь она прекрасно понимала, что никому до нее он это не рассказывал. Физически не мог рассказать по своей природе. Даже матери.
А на нее вот вылил, поддавшись моменту, все перипетии отношений с отцом, всю боль маленького отвергнутого мальчика. Все свое непонимание, почему это вдруг стало происходить.
Детские обиды на мать, что наблюдала за внезапной грубостью отца и ничего с этим не делала – лишь недовольно поджимала губы и тоже замыкалась. Она ведь могла рассказать ему! Уже тогда.
Но Ида молчала, выясняя отношения с мужем за закрытыми дверьми. И их супружеские отношения тоже стали стремительно портиться. Кир это прекрасно видел – невозможно было не заметить. И как любой ребенок при виде ссор родителей винил в этом исключительно себя.
Он портил жизнь им всем. А что именно он делал не так, кроме того, что просто был, не мог осознать.
Тая понимала это как никто, будучи сиротой. Для отца она фактически не существовала, являясь ничего не значащим для него ежемесячным переводом. Ни разу он не попытался увидеть ее, как-то связаться. Она была для этого недостаточно хороша.
А мама умерла так рано, что Тая совершенно ее не помнила. И как избавиться от пусть глупой, но такой навязчивой мысли, что, может быть, она просто не хотела жить с ней, жить ради нее. Ей проще было уйти. Она ее бросила.
