Улыбчивый консьерж из тех, что обычно учтиво придерживали для Софи двери лифта, когда она приезжала к Фауэлеру, принес два объемных пакета с парующими упаковками свежо приготовленной еды. Там были пряное мясо, лепешки, несколько разных соусов из густого йогурта, порция туго обернутой в виноградные листья долмы и даже пропитанный сахарным сиропом манный пирог. Кухонный стол заполнился развернутыми бумажными упаковками. Софи и Джайлз какое-то время молча нетерпеливыми коршунами кружили над ними с вилками наперевес, но утолив первый жадный голод, замедлились, откинулись на спинки стульев, переглянулись.
Варгас несколько раз ловила на себе испытующий взгляд Хортона, упирающийся в неё, когда ему казалось, она не могла видеть. Наверное, чутко следил за тем, чтобы не позвонила Феру или кому-то из представительства. Этот плен был полноценным, без возможности связи с внешним миром. Софи это не нравилось, но она слишком хорошо знала Джайлза, чтобы позволять себе его не бояться, а так — не слушаться. Пусть его мотивации она совершенно не понимала, — осознавала лишь их параноидальную природу — но в выборе тактики предпочитала доверять. Такое противоречивое, взрывоопасное соединение, взболтанное, словно вода и масло, в одном сосуде, но отказывающееся органично смешиваться.
— Расскажи что-нибудь, — предложила Софи, когда Хортон отложил вилку и, достав из одного из пакетов бумажную салфетку, промокнул губы. Удивительно, но Варгас помнила их выразительные очертания, даже не видя. Острый залом верхней губы и пухлость нижней, в прошлом гладко выбритый тяжеловесный подбородок с синеватой тенью щетины и выразительным заломом ямки. Тогда именно это приковывало взгляд, сейчас он цеплялся за искривленные росчерки шрамов на левой скуле.
— Рассказать о чем? — эхом отозвался Джайлз.
— О Кабуле.
Он коротко скривился, морщины густым веером возникли возле глаз, и сдвинулись на переносице брови, взгляд затуманился. Софи вдруг ясно ощутила, что ему стало физически больно, и едва рефлекторно вдогонку не предложила сменить тему.
— Всё показывали в новостях, — ответил он со вздохом.
— Говорили только, что напали на американское консульство — смертник подорвался у ворот. А что было на самом деле?
Хортон выдержал паузу, в которой неспокойно зашевелились желваки, а под шеей прокатился снизу вверх кадык.
— На самом деле он подорвался глубоко на территории консульства — его впустили в ворота. Я его впустил в ворота. Он был одним очень нужным мне контактном, присланным прежде надежным информатором из местной ячейки исламистов. Я должен был насторожиться — слишком легко он согласился на встречу на нашей земле, чтобы не вызывать подозрений. Но нет, я оказался самонадеянным и беспечным, как последний идиот. Из-за меня погибли пятеро, — едва различимо прохрипел он, а затем внезапно сорвался на крик: — Блядь, пятеро! А я жив! Стоял прямо перед ним, сука, и всё равно выжил!
Он подхватился на ноги так стремительно, что едва не опрокинул стол и не завалил после себя стул, бесцельно заметался по кухне, а затем с широкого размаху, отдавшегося под темной тканью его футболки рельефным перекатыванием мышц, ударил в стену кулаком. И бессвязно закричал дикое:
— Аргх!
— Джайлз! — Софи вскочила с места вслед за ним. Её сердце заметалось напуганной птицей где-то прямо в глотке.
— Я должен был подохнуть. Подохнуть! Но нет, черта с два, это слишком легкое наказание — судьба выписала мне сраное пожизненное!
— Джайлз, — в метаниях она пыталась поймать его рукой и прикоснуться, но всё не дотягивалась. Едва ли её утешительное сжатие плеча могло ему хоть как-то помочь, но продолжать сидеть и молча наблюдать за этим срывом Софи не могла, чувствовала себя отвратительно — это она вытянула наружу то, чему стоило продолжать храниться где-то в надежно скрытых сокровенных глубинах Хортона.
— И я опять лажаю. Опять поставил под удар всю группу. И даже не имею ни малейшего понятия, что я делаю! — Он повернулся, останавливаясь, и заглянул в лицо Софи. На его щеках и лбу растеклись багровые пятна, глаза покраснели. Голос стал тише, осип, дрогнул: — Я не знаю, что делаю, Варгас.
Она нахмурилась — вот ещё, жалеть мужчин не было её любимым занятием. От неё можно было ожидать чего угодно: укола, издевки, шутки, крепкого или приободряющего словца, но не подставленного под слезы плеча. Софи покачала головой, свирепо сжимая челюсти.
— Ты — Джайлз Хортон, — проговорила она строго. — Тот Джайлз Хортон, который сделал убийство бен Ладена возможным; тот Джайлз Хортон, который в Баграме заставлял самых жутких мясников Аль-Каиды скулить о пощаде; тот, который приехал сюда и с первых дней обнаружил кучу дерьма, прикрытую пальмовым листом, которую мы предпочитали не замечать у себя под носом годами. Если кто-то и знает, что делать, то только ты.
Софи замахнулась и со звонким хлопком влепила ему пощечину, от которой в ладони остро зажгло, а в суставах кисти жалобно заныло. Хортон оторопело округлил глаза.
