— Так что завязывай с этой чушью. Тебе рано подыхать. Таких как ты на тот свет отправить непросто, пояса смертника будет недостаточно…
Ей не удалось договорить слово до конца, последние звуки проглотили накрывшие её рот губы Джайлза. Он крепко подхватил её под затылок, запрокидывая ей голову, и до боли зажимая между пальцев волосы. Его борода остро царапала кожу, он целовал жадно, требовательно, грубо. Будто забирал то, что причиталось ему по праву, и на мгновенье Софи оказалась совершенно сбитой с толку, безвольно замершей под его натиском. Ей потребовалась минута, чтобы осознать происходящее, и ещё одна, чтобы понять своё отношение к этому.
***
Она оттолкнула его с такой неожиданной силой, что Джайлз сделал два коротких шага назад. Вслед ему прилетела ещё одна хлесткая пощечина. Он тряхнул головой, выталкивая из ушей тонкий звон, и криво усмехнулся. Давай, строй из себя возмущенную недотрогу.
— Я ведь сказала, что Афганистан не повторится, — процедила она. — Сейчас не до этого.
Хортон хмыкнул:
— Да, как же. Если бы тебе было сейчас не до этого, ты бы вообще об Афганистане не вспомнила. Ты задела тему секса — не я.
Варгас молча открыла и закрыла рот, подумала и добавила тише, с поубавившимся в тоне гневом:
— Я не кукла, которой можно так запросто воспользоваться.
— Посмотрите-ка на неё! — Джайлз хохотнул и дважды хлопнул в ладоши, вызывая на лице Софи искреннее недоумение. Морщина на переносице разгладилась, брови приподнялись. — В 2005-м тебя совсем не смутило, что ты воспользовалась мной. А ведь я тоже не кукла. Но ты беззаботно поигралась мной полтора месяца и улетела. Не объяснившись, не попрощавшись, даже, черт бы тебя побрал, не оглянувшись напоследок!
— Ещё скажи, что я разбила тебе сердце.
— Скажу. Ты именно это и сделала.
— И что это сейчас — месть?
Он смотрел на неё сверху вниз, на завившиеся за ушами темные недлинные волосы, на поднятый к нему воинственный карий взгляд, на поджатые губы, такие теплые и мягкие на ощупь, такие податливые. Джайлз не имел ни малейшего понятия, что это сейчас происходило, но знал совершенно точно, что не месть. В нем теплилось что-то вроде возрождающейся симпатии, вроде впавшей в долгую многолетнюю зимовку влюбленности, теперь на турецкой жаре постепенно оттаивающей от прежде надежно скрывающих её льдов.
— Какая же ты порой бываешь глупая, — выговорил он добродушно.
Это была не месть — отчаянное желание найти хоть что-то, за что можно было удержаться в постоянно сносящем его потоке беспокойства и подозрительности. Это было своеобразное, возможное только с Варгас тепло, зиждущееся на чем-то невыразимом, неочевидном в их манере общения. Это был новый свежий вдох, когда Софи своими словами и пощечиной выдернула его из пожирающего его болота самобичевания и сожалений. Ему не было нужно ни жалости, ни утешений, ни отвлечений и абстрагирования, какие предлагали мозгоправы. Ему нужны были встряска и напоминание, что он — Джайлз Хортон. Тот, которого он годами лепил из собственных боли, усилий, ошибок. Тот, который превозмогал себя, а так — побеждал других. Тот, которого боялись враги, к которому с опаской и уважением относились коллеги, который нравился Софи.
Он хотел снова нравиться ей, Варгас, такой пышущей яростью, такой самодостаточной, такой бойкой, цепкой и бесстрашной, с полным решимости взглядом, с тяжелой рукой и хлестким ударом, с нетерпением к слабости. В ней сосредотачивалось то, что он хотел себе вернуть, кем он снова хотел быть. И она, казалось, несмотря на всю его душевную и телесную изодранность, продолжала видеть его прежним Джайлзом Хортоном. Его тянуло к ней немилосердно, сопротивляться этому уже не было сил, а главное — желания.
Он шагнул к ней, в ответ она снова замахнулась открытой ладонью, но Джайлз перехватил и сжал тонкую кисть, предусмотрительно ухватил и другую руку, отводя её за спину Софи и саму её притягивая к себе. Она замотала головой, отворачиваясь от поцелуя, и Хортон сполз губами на её шею. Кожа была мягкой и горячей, на вкус немного соленой и с оттенком химической горечи дымовой завесы из сжигаемых на митинге шашек и ракет. Волосы пахли чем-то цветочно-фруктовым, едва уловимым. Под острым углом её челюсти в тенистой впадинке быстро колотился прощупываемый пульс.
Варгас, которую он помнил, которую сминал под собой на узкой неудобной койке её одиночной комнаты в Баграме, млела от нежных поцелуев в шею. И когда, отстранившись, он заметил, как в ответ на прикосновение по смуглой коже побежали мурашки, едва победно не оскалился. Да, она могла сколько угодно противиться на словах и лепить ему удар за ударом, но по-настоящему — так, как её выдавало тело — хотела этого.
Наклоняться к ней, низкой и изогнувшейся в его руках в приостановленной попытке вырваться, было неудобно, потому Джайлз отпустил её руки, подхватил её под бедра и поднял. Софи сдавленно ахнула, легкая и обманчиво хрупкая.
***
