– Так легче ожидание переносится, – пояснил Савич. – А то ж, сам знаешь, все шо угодно может случиться.
– Что? – похолодел я.
– А то! – насупил брови Савич. – Все ж таки не в бирюльки играем. Слышал, на прошлой неделе московские сыскари при проверке сигнала двух сотрудников не досчитались.
Я даже похолодел. И ощутил, как по спине пополз липкий страх.
– Как не досчитались? – глупо спросил я.
– А так! Не буди лихо, пока оно тихо! – пробурчал леший. – Опасны эти твари, ох как опасны.
Я хотел задать еще вопрос, но меня перебил чей-то пронзительный голос.
– Подайте бедным музыкантам… на пропитание и творческий кризис.
Напротив нас, будто из-под земли, возник парень с протянутой шляпой. Был он одет в потертую куртку и джинсы, а длинные волосы были перетянуты красной нитью.
Мы с водителем переглянулись и услышали пение под резкое бренчание гитарных струн…
Чёрный пёс Петербург – рассыпанный порох
Тайн этих стен гробовой тишины.
Дышит в каждом углу по ночам странный шорох,
Здесь любой монумент в состоянии войны1…
Водитель скривился, сделал вид, что покопался в кармане, но вместо денег вынул и продемонстрировал попрошайке фигу. Тот отреагировал почти мгновенно: убрал шляпу и, резко сплюнув, зло процедил сквозь зубы:
– Чертова нечисть, совсем оборзела! Ну ничего, недолго тебе осталось бродить по этому свету!
***
Артур продрался сквозь толпу зевак, что фотографировались возле парапета, и, оказавшись на другой стороне Пикалова моста, подошел к стоянке туристических автобусов. Достал из кармана дежурную пачку сигарет, попросил прикурить. Толстый, потный водила протянул ему зажигалку. Колодезные2 ребята беззлобные и словоохотливые. Такие не только помогут, но и последние сплетни поведают.
– Чего-то сегодня маловато народу, – как бы между прочим произнес Артур.
– С утра дождь обещали, вот все по музеям и разбежались, – откликнулся колодезный и хитро покосился на небо. – Но гидрометцентр, как всегда, ни разу не угадал. Не будет сегодня дождя, и даже на неделе не предвидится.
– А весна когда придет?
– Не раньше июня, – прищурившись, хихикнул водила.
– Шумновато сегодня чего-то. Вон слышал, как этот бард-самоучка надрывается, – вклинился в разговор его приятель, обычный человек. – Орет как резаный!
– Не знаю, чего он там лабает, – с деловым видом откликнулся колодезный, – но ты прав – с громкостью у него перебор. У меня от его треньканья уже голова разболелась.
Артур обернулся и нашел взгляд невысокого паренька с гитарой, который не стоял на месте, а двигался вдоль прохожих, словно разгуливая по вагону электрички.
– И часто он здесь глотку рвет? – поинтересовался представитель ОНз у водил.
– Да нечасто, – высказался один.
– Таких горлопанов здесь не любят, – поддакнул другой. – Местные, слыхал, пару раз даже в полицию жаловались.
А колодезный, немного помолчав, авторитетно заявил:
– Первый раз он здесь. Не было его раньше. Никогда. Тут обычно Бродяга тренькал Антонова да индус за Кришну агитировал, на своих тарелочках позвякивая. А этого рокера не было, век мне воды не хлебать!
– Уверен? – уточнил Артур.
– Уверен, я сюда людей, почитай, уж пятнадцать годков вожу. А когда каждый день одно и то же, знаешь как навье в глаза бросается?
Артур задумался и внимательно посмотрел на колодезного. Не ослышался? И по хитрому выражению лица понял – все правильно различил.
– А поет вроде неплохо, – прислушавшись, сказал один из водил.
– Неплохо, да все не о том, – не согласился Артур. – Ну спасибо вам, мужики, пойду я. А то дел невпроворот.
Пожал руки случайным собеседникам и отправился обратно на мост.
***
Весеннее солнце в Питере походило на шкодливого парнишку – выглянет из-за туч, подразнит язычком и обратно в укрытие. Но сейчас огненный мальчишка, видимо, вдоволь набесился и, разогнав хмурые облака, предстал во всей красе. Улицы наполнились приятным теплом, заставив людей радостно щуриться, избавляясь от неудобных зимних одежек.
– И как тебе не жарко? – поразилась мавка, покосившись на Карла. – Разоделся, словно капуста.
Теплый свитер был старый, в катышках и даже имел дырку у высокого горла. Такой бы снять да выкинуть, смахнув с лица выступившую испарину. Но долговязый и не думал этого делать. А вместо этого обхватил себя и зябко поежился.
– Худое место, темное.
– Не сказала бы, – облокотившись о парапет, откликнулся Вика. – Смотри, как светло, аж глаза болят. А обычно в апреле еще снег валит.
– Место. Оно дурное. Пустое солнце, мертвые парадные. Зябь, – сказал Карл и потянулся за ложкой.
Мавка не стала его останавливать. Тяжело вздохнула и уставилась на темную воду узкого канала. Возле каменной стены, утопающей в смоляной глубине, еще виднелись застывшие льдинки – отголоски недавнего зимнего великолепия. А теперь это всего лишь темный огрызок, который растает ближе к маю.
Темная воды, она пугала и завораживала одновременно. Вика смотрела на безликие отражения каменного парапета, случайных прохожих и свое собственное и не узнавала себя. Канал отражал чужой, незнакомый ей мир.
