На мосту эксперты обнаружили фрагменты попавшей под взрыв легковой машины и части фуры, в которой, как предположили эксперты, находилось взрывное устройство. Довольно быстро установили номер фуры по видеокамерам и данные владельца. Расследование шло ожидаемым путем. Эксперты утверждали, что взрывчатое вещество — гексоген, причем в каких-то чудовищных объемах.
А Ермилов испытывал гнетущее ощущение, что Стеценко связан с этим взрывом. И его поездки в Щёлкино, в Тамань и Керчь могли быть частью подготовки будущего теракта. Преждевременный арест отсек его связи — те глубоко законспирировались. И вот результат. А он, Ермилов, не успел раскрутить всю цепочку. Не покидало ощущение, что среди приятелей Стеценко он найдет людей, связанных с владельцем фуры.
Свиридов и Татарцев косились на Олега Константиновича не слишком доброжелательно. Неприятно, когда за твоей работой наблюдают. Они опасались, что Ермилов преподнесет доклад о теракте в центральный аппарат в таком ключе — дескать, прохлопали. А ведь всё предусмотреть невозможно. Заранее узнать о подготовке теракта удается далеко не так часто, как хотелось бы.
Да, круги по воде идут, но не всегда взгляд сконцентрирован на той точке, где возникают эти круги. Информация о том, что кто-то закупает компоненты для СВУ — это те самые круги. И новые люди в населенных пунктах, в маленьких дворах, где на виду каждый незнакомец. И сигналы о появлении таких типов. И угнанные машины, на которых потом могут перебить номера и использовать такое авто для теракта, начинив его взрывчаткой.
Занимаются сотрудники угрозами реальными, а потому не всегда удается отслеживать опасности гипотетические. Хотя, конечно, есть аналитики, отсматривающие агентурные сообщения и мониторящие обстановку по тем направлениям, по которым работает каждый конкретный отдел и Департамент в целом. И все-таки…
Самое активное движение в работе спецслужб начинается либо после совершения теракта, либо после успешного задержания группы, готовящей теракт или диверсию, если их сдали или поступила упреждающая информация. Тогда начинают работать с задержанными и, отрабатывая их связи, выходят на одну ячейку за другой, начинают видеть каналы, по которым боевики добывают составляющие для СВУ, оружие, машины. Изобретательность противника создает каждый раз новые каналы, в том числе и перевода-передачи денег.
Ермилов не любил работу по горячему следу, а тем более если этот след кровавый, после смертей десятков мирных людей. Он не завидовал Горюнову, работавшему по исламским террористам и их ячейкам, окопавшимся в России. Надо было оперативно реагировать, отыскивать мельчайшие приметы присутствия банды в том или ином регионе. Держать нити множества судеб, переплетенных злой волей извне, которые предназначено оборвать в одном огненном акте безумия и убийства.
Полковник Ермилов мог действовать быстро и даже стремительно. Но удовлетворение от работы испытывал только на долгой дистанции. Когда казалось, что нет никаких предпосылок к удачному завершению дела, да и дела-то никакого, как считали многие окружающие, не существовало, а он обнаруживал законспирированные разведкой противника слабые, едва заметные следы, по которым шел неторопливо и вдумчиво, с упорством и методичностью. Увлекал своих подчиненных и руководство, все более погружаясь в тему и начиная улавливать тонкие вибрации действий противника, неощутимые многими. Как акула чувствует каплю крови, растворенную в воде за полкилометра от нее, так и он в обычных новостях, в газетной заметке, в информации из пяти строчек вдруг вычленял грядущие серьезные события.
Ермилов вообще не склонен был пенять другим, он чаще любил попинать самого себя и рвать волосы на собственной голове. Люська по этому поводу шутила, что ее Ермилов потому и растратил большую часть шевелюры — из-за излишней любви к самобичеванию.
Стоя на мосту, заглядывая в воду, откуда водолазы извлекали останки тел женщины и мужчины, Ермилов кутался в куртку. Непродуваемая ветром плащевка оказалась тут как нельзя кстати. Люська знала, что положить ему в сумку. К тому же эта куртка от дождя и ветра занимала мало места.
Едва он подумал о жене, как зазвонил мобильный, предназначенный для домашних. Ермилов не хотел было отвечать, но знал, что Люська накрутит себя от неизвестности.
В трубке зазвучал взволнованный и такой родной голос… Сейчас, когда Ермилов смотрел на дымящиеся почерневшие цистерны, на обугленные и скрюченные тела погибших, которые паковали в мешки, вернее, на фрагментированные после взрыва останки, ее голос стал хрупким мостиком к нормальной жизни, где есть еще тепло человеческих чувств, забота и любовь, а не смерть и предательство Родины. Обугленность и безнадежность уже коснулись было души тревожным холодом, но Ермилову стало чуть легче, когда услышал взволнованный голос Люськи.
— Олег, ты почему трубку не берешь?! — возмущалась она.
Ермилов отвел мобильный от уха и увидел пять пропущенных звонков. Наверное, когда летел в вертолете…
— Ты же там, а тут в новостях передают… Наверняка полезешь куда не надо!
