Сашка рассмеялся. Он как раз в этом проблемы не видел. Потому что в военном училище курсантов учат многим вещам. И как боем руководить, и как командовать подразделением в различных условиях, тактике боя учат, но и всяким хитростям, которые обязан знать каждый командир и передавать эти хитрости подчиненным, учить личный состав премудростям военного дела. Например, как измерять расстояние без приборов, как ориентироваться на местности и по каким признакам.
— Ночи сейчас стоят ясные, холодные, — пояснил Канунников. — И я знаю, что Краков от Освенцима лежит не строго на восток, а, как говорят моряки, на северо-восток-восток. Это примерно семьдесят пять — восемьдесят градусов по компасу, а компас есть у Дяди Васи.
Сашка использовал появившийся теперь в их группе термин, название «Отряд Дяди Васи». Название стало приживаться с тех пор, как сам Сашка пошутил еще в самом начале их знакомства. «Петр Васильевич — Василич — Дядя Вася». Вполне для конспирации подойдет.
— А как ты в темноте будешь видеть, что там стрелка на компасе показывает? — засмеялся Сенька. — Вдруг она уже в другую сторону показывает, ты и будешь назад газовать!
— А ты на ночное небо давно глядел? — терпеливо спросил Сашка. Потом присел на корточки и, подобрав ржавый гвоздь, начертил на земле ковш. — Знакомое созвездие?
— Ну да! — рассмеялся Сенька. — Медведица вроде называется.
— Правильно, это созвездие Большой Медведицы. А выше его еще один ковш, поменьше, чуть повернутый ручкой вверх. Это созвездие Малой Медведицы. И вот эта звезда на конце ручки ковша Малой Медведицы называется Полярная звезда. А она всегда находится относительно наблюдателя на севере. Все просто, проверил с компасом нужное направление, убедился, где должна быть Полярная звезда при этом, что она, например, должна светить тебе постоянно в левый глаз, и газуй, как ты сам сказал. Сосновые леса, кроны сплошной нет. Очень часто видно небо.
— Ух ты! — восхитился Бурсак. — Это что же, всех командиров этому учат или ты сам догадался?
— Всех, Сенька! В обязательном порядке!
Десятилитровой канистры должно хватить, решили инженеры. У мотоцикла расход бензина не такой большой, как у машины, и на 120–140 километров полного бака должно хватить. Чтобы не привлекать в ночном городе внимание немцев громкими звуками мотоциклетного мотора, его откатили и спрятали на опушке, откуда Канунников и должен будет стартовать, когда партизаны захватят деньги.
К двенадцати часам ночи Романчук с Канунниковым и двумя инженерами собрались во дворе полуразрушенного дома рядом с рестораном. Частично во время боев дом пострадал от пожара и теперь стоял пустой, темный, с заколоченными дверными и оконными проемами. Отсюда хорошо было видно и здание ресторана, и его задний выход, где стояла какая-то повозка на больших колесах. В окне слева от входа горел свет, но за шторами видно не было, есть ли кто-то в комнате. Романчук поманил пальцем Баума, которого взяли с собой на случай, если придется общаться с поляками. Был риск, что операция пойдет совсем не по тому плану, который придумали партизаны. Сейчас он Канунникову, например, не казался таким уж безупречным. А если эта дверь, на которую так рассчитывала группа нападавших, вообще заперта изнутри?
— Сашка, мы с Якобом подойдем к двери и проверим, заперта она или нет, — тихо сказал Романчук. — Если возникнет опасность и во двор войдут вооруженные немцы, открываете огонь, и отходим, согласно нашему запасному плану. Если у нас произойдет стычка у двери, прикрываете наш отход до угла дома и уходите по своему маршруту. Ничего не забыл?
— Все помню, товарищ капитан, — машинально по-военному ответил Канунников.
— Хорошо, — кивнул пограничник. — Мы проверяем дверь и отходим. И тогда вы занимаетесь бензином. Все, пошли!
Но все пошло совсем не так, как планировали партизаны. Романчук со старым провизором не успели подойти к двери, как она неожиданно распахнулась и на пороге появился немолодой кельнер[2] в белом фартуке. Поляк поднес к лицу руку с сигаретой, с наслаждением затянулся и выпустил струю дыма в холодный осенний воздух. По всему было видно, что вечерок в ресторане еще тот и он устал обслуживать посетителей, бегать между столами и решил пару минут отдохнуть. Канунников с инженерами замерли на месте, не зная, что предпринять и как помочь командиру. Но Якоб Аронович быстро нашелся, что сказать.
— Хочу побеспокоить пана, — торопливо заговорил Баум. — Пан должен это увидеть! Для заведения важно, чтобы посетители чувствовали себя хорошо!
— Кто такие? — неприязненно отозвался кельнер, вглядываясь в фигуры двух мужчин, появившихся из темноты. — Чего вы тут шляетесь?
— Пан, там лежит офицер, — стал тыкать пальцем в сторону подворотни Баум. — Он совершенно пьяный, и мне не удалось его разбудить. Будет нехорошо, пан, если возле вашего заведения немецкий офицер проведет ночь на земле.
— Офицер? — кельнер схватился за голову. — Матерь Божья!
