Резкий звук, похожий на недалекий взрыв, заставил Сашку заглушить мотор. Канунников замер, кровь стучала в висках. Тишина. Только вой ветра да треск сучьев. Потом — далекий лай собак. Немцы? Деревня? Он быстро сунул руку под куртку, нащупал рукоять пистолета. Спокойно, спокойно… Он подождал десять минут, прислушиваясь. Кажется, ничего. Мотор ожил, но время было упущено. Теперь придется гнать быстрее, рисковать.
Когда сквозь чащу блеснули огни города, Сашка не почувствовал облегчения. Здесь опаснее всего. На въездах — КПП, патрули с овчарками. Он выключил фару и медленно свернул на просеку, спрятал мотоцикл в кустах. Дальше — пешком. Найти этот овраг, в котором он должен спрятать мотоцикл. Так безопаснее. В лесу машину могут найти случайные люди или даже немецкие патрули. Овраг, кроме всего прочего, еще и ориентир, доказательство, что он подъехал к городу с нужной стороны. «Все получится», — говорил себе лейтенант, исчезая в ночи, где тревога и долг шли рука об руку.
Запахнув куртку, Канунников дождался рассвета, находясь в сыром овраге. Мысленно он повторял маршрут, который ему описала Анна. Озноб от холода не отпускал, и Сашка пытался согреваться, напрягая все тело и расслабляя, пытался работать мышцами. Согреваться получалось плохо, но это отвлекало от тревожных мыслей. Лейтенант еще раз вспоминал напутствие старого Баума и своего командира: избегать контактов с посторонними. Внимательно следить за окружающей обстановкой. Если ты понял, что тебя хотят окликнуть, обратиться к тебе с вопросом, просто с разговором, сделай вид, что не заметил этого, и сразу уходи. Местному населению выдать в тебе русского, просто не местного, может все. Кто знает, может, здесь так любят немцев и так ненавидят русских, что каждый второй готов выдать тебя гестапо? Оно, конечно, — дружба народов, братские народы и все такое, но времена сейчас сложные, и каждый пытается выжить, каждый хочет извлечь в тяжкий период личную выгоду.
Ну вот и все — на улицах стали появляться люди, открываться магазины. Значит, закончился комендантский час и можно идти в город. Сашка выбрался из оврага, отряхнул куртку, вытер ботинки травой и не спеша двинулся по крайней улице. Вот и главные ориентиры, о которых говорила Анна: справа магазин похоронных товаров, слева в конце улицы здание костела. Значит, через два перекрестка нужно повернуть направо, и он выйдет к рынку.
Стараясь не крутить головой, Сашка внимательно наблюдал за рынком. Не появятся ли фашисты, нет ли излишне любопытных людей, которые могут быть агентами гестапо. Хотя он, конечно, с трудом представлял, как могут вести себя агенты гестапо и что собой представляет эта гитлеровская структура, но все же вести себя старался незаметно для окружающих. Рынок жил своей жизнью. Кто-то торговал за прилавком, кто-то со своим товаром толкался среди людей. Продавали все, что имело хоть какую-то ценность. И продукты питания, и одежду, и всякую необходимую в быту мелочь — нитки, пуговицы, отрезы материи, плотницкий и слесарный инструмент. Даже живую птицу и свежую рыбу, выловленную в Висле или окрестных небольших прудах и озерах.
Сердце сжалось и наполнилось теплотой, когда Сашка увидел Агнешку — своего доброго ангела-спасителя Анну Кораблеву. Молодая женщина шла с большой сумкой, которая висела на ее руке, по рынку. Она приценилась к каким-то тряпкам, останавливалась у прилавка с хрусталем. Потом поторговалась и купила пару чулок у немолодой дамы в пальто с меховым, побитым молью воротником. Сашка посмотрел на навес обувщика. У мастера пока не было ни одного клиента, и он занимался починкой какой-то обуви, которую ему оставил хозяин. И вот Анна захромала, присела на корточки, потом выпрямилась, озираясь. Теперь она, чуть припадая на одну ногу, двинулась к навесу мастера. Канунников решил, что и ему пора тоже двигаться в том же направлении.
Ничего подозрительного не было. Вот уже и Анна поговорила с мастером, и тот усадил ее на стул под навесом, подставил под ногу низкую табуреточку и помог снять с ноги молодой женщины одну туфлю, стал осматривать каблук. Канунников положил руку себе на грудь, с волнением ощутив под курткой бумажный сверток с деньгами. Он шел не торопясь и смотрел на Анну. Ему было важно, чтобы она увидела его. Но молодая женщина не смотрела по сторонам. Она поставила сумку рядом с собой на второй стул и наклонилась к мастеру, показывая ему что-то на своей обуви. Тот кивал, соглашаясь. И в этот момент Сашка, проходя мимо навеса мастера, чуть присел и тут же опустил в женскую сумку пакет. Все, нужно уходить! И все же он не удержался и обернулся, когда отошел метров на двадцать. Анна снова сидела спокойно и ждала, когда мастер починит ее туфлю. Сумка снова стояла на ее коленях. Рынок жил своей жизнью, и никому здесь не было дела до того, что двумя людьми только что был сделан шаг на пути спасения из концлагеря дочери их друга.
