Он успел выскочить из кабины, покатился по траве у края грунтовой дороги, когда сбоку раздался страшный удар — треск, замкнула проводка, и воздух прорезал непрекращающийся звуковой сигнал, который выл и выл. Капитан успел выдернуть пистолет из кобуры, которую снял с польского полицейского, и, вскакивая, тут же выстрелил три раза, не целясь, в сторону немцев. Пуля взрыла землю у его ног, еще две пролетели с визгом возле самой головы. «Следующая моя», — успел подумать Романчук, но тут его буквально свалило с ног страшным ударом. Хлопок, с который взорвался бензобак машины, он услышал потом, уже когда катился по земле, в глазах мельтешили искры после сильной вспышки. Он вскочил, успел обернуться, поняв, что немцам не до него, и снова побежал напрямик к лесу. А возле полыхающей огнем груды металла бегали и кричали немецкие солдаты. Совсем немного, не столько, чтобы броситься в погоню за партизанами. Человек пять или семь уложили инженеры, отстреливаясь из кузова, несколько человек метались и корчились на земле, объятые огнем.
Мысль, что им чудом удалось прорваться, уйти, вдруг сменилась другой. Романчук осознал всю трагедию ситуации. Операция сорвалась, немцы видели захваченные машины, что-то расскажут поляки, если живы. И снова облавы, обыски! И теперь спасение дочери вновь откладывается. Так надолго откладывается, что захотелось упасть на траву и молотить по земле кулаками и кричать от отчаяния. Романчук шел, тяжело дыша. Нельзя падать, нельзя молотить и кричать. Ты сильный, ты командир. У тебя есть товарищи, которые пойдут за тобой, куда ты прикажешь, куда позовешь. А как близка была удача… Совсем рядом… Только протяни руку.
И все-таки Романчук упал. Просто уже не было сил бежать, идти, спотыкаться. Он рухнул лицом в осыпавшуюся хвою и застонал. Сжатый в кулак из боли и ярости, пограничник лежал и не чувствовал холода. Отчаяние охватывало и не отпускало. И он очень боялся этих ощущений, боялся, что отчаяние отойдет на второй план и на его место наползет ватной тишиной безразличие, смертельная усталость. Чувство, что ты устал так, что хочется просто умереть, и больше ничего.
Его дочь, Светлана, шестнадцатилетняя девчонка с косичками, которую он учил стрелять в тире под Смоленском, теперь гнила за колючкой концлагеря. Он помнил тот миг, когда они вырвались и пытались скрыться, но потом поняли с женой, что Светланы нет. А потом ее крик. Она кричала и просила о помощи, когда фашисты тащили ее к машине вместе с другими захваченными гражданскими. Семья капитана Романчука, отрезанная от своих после оккупации фашистами Польши, попала в отчаянное положение, но, не сговариваясь, и сам капитан-пограничник, и его жена Елизавета приняли решение: сделать возможное и невозможное, чтобы вырвать дочь из лап фашистов.
В чем только не клялся себе ночами Романчук, скрипя зубами. Он клялся сжечь весь этот ад дотла, клялся убивать каждого встреченного фашиста хоть голыми руками. Ненависть к фашистам грызла его изнутри как ржавчина. Чего только не довелось им с женой повидать за эти месяцы: они видел, как те расстреливали деревни, вешали стариков за «сопротивление», гнали в эшелонах женщин и детей. И каждый крик в его памяти разжигал в его груди еще большую жажду мести.
Так получилось, что здесь, недалеко от польского городка Освенцим, который немцы называли Аушвиц, капитану удалось собрать отряд в лесах, как собирают осколки разбитой стеклянной бутылки. К нему прибился бежавший из концлагеря лейтенант, потом удалось освободить трех гражданских инженеров, которых немцы выводили из лагеря чинить проводку на вышках железнодорожной станции. А потом в отряде оказались Зоя Лунева, Франтишек, старик-провизор Баум и добрая фея пани Агнешка, без помощи которой отряд просто погиб бы от голода и холода. О чем только не думал ночами Романчук! О том, как он будет учить вместе с лейтенантом Канунниковым своих бойцов минировать дороги, молча резать часовых. Но по ночам, когда все засыпали у костра, он доставал потрепанную фотокарточку Светланы и шептал сквозь зубы: «Я приду…»
И вот сегодня так близка была удача, так ощутим был миг долгожданной победы. Но беда пришла оттуда, откуда не ждали. «Это ведь случайность, что мы напоролись на немцев? Нет, не случайность, а ошибка, и ошибка моя как командира, — подумал Романчук и перевернулся на спину, глядя в серое, пасмурное, сумеречное небо. — Я понадеялся на удачу, бросился по непроверенному маршруту без разведки, меня опьянила возможность спасти Светлану сегодня, сейчас! А в результате? Кто же из ребят выбрался, кому же удалось выйти из леса?»
