Романчук чувствовал, что его начала бить нервная дрожь. И это не от предчувствия боя или атаки. Так близко к исполнению своего самого горячего желания он еще не был. Спасти дочь! Он сейчас сможет это сделать, он сможет вырвать ее из лап нацистов! Никто ни секунды не сомневался, все как один кивнули, соглашаясь с командиром.
— Вы все в первую машину, я один поведу вторую, таранную, — приказал Романчук. — Разворачиваемся — и на юго-запад, к лесу до просеки, по которой мы входили, когда подбирались к лагерю наблюдать за птицефермой. Поляков под охрану, а мы наблюдаем. Если увидим Светлану, то ждем ближайший патруль немцев, отсчитываем пятнадцать минут, и я тараном сношу проволоку и столбы. Жив я или нет, но вы хватаете мою дочь — и на второй машине в лес, бросаете ее, поляков и уходите в город на нашу базу.
— Есть, командир! — с задором ответили инженеры.
Сорока только молча кивнул, поправляя ремень автомата на плече. Пограничник остановил особиста и отвел его в сторону.
— Ты, Олег Гаврилович, садись в кабину и Баума с собой возьми. За руль сажай ихнего шофера, а полицейского — в кузов к инженерам. Через него, если что, общаться с поляком будешь, да и старик всегда подскажет, если его что-то будет настораживать. Пусть поляк видит, что ствол твоего автомата в него направлен. Кивал он и всячески свою преданность, конечно, демонстрировал, но не верю я ему. Обоим не верю. Все сделают как надо, ну и отпустим с богом, а если что не так, пощады никакой. От этого зависит наша жизнь, все наши планы.
— Он дороги здешние знает, — согласился Сорока. — Если под прицелом держать, я думаю, сделает все, шкуру свою ему жалко. Не волнуйся, Петр, у меня не забалует!
Развернувшись, машины тронулись к просеке, чтобы с нее уйти на малозаметную лесную дорогу. Романчук вел вторую машину с наслаждением, чувствуя, как урчит, как тянет сильный мотор грузовика, сколько в нем мощи. И весь вес машины с разгона ударит в колючую проволоку, сметет два ограждения. Уж он-то постарается сделать так, чтобы удар был как можно сильнее. Главное, между столбами направить машину, прорвать проволоку. Внутреннее ограждение из толстого бруса, машиной, может, и не удастся свалить. Там танк нужен… И тут он увидел немцев.
Сорока с Баумом сидели в тесной кабине рядом. Особист, положив на колени автомат, наблюдал и за дорогой, и за поляком, который вел машину. Наверняка немцы узнали машину полиции по номеру и даже не посмотрели в ее сторону. Их было человек двадцать, куривших и топтавшихся возле грузовика, под капотом которого колдовали водитель и еще один солдат.
— Спокойно, — то ли полякам, то ли себе самому произнес Сорока, положив указательный палец на спусковой крючок «шмайсера».
Машина поравнялась с немцами, несколько солдат в касках проводили машину равнодушными взглядами. Сорока уже готов был облегченно выдохнуть, как вдруг поляк резко открыл дверь и с истошными криками выпрыгнул из машины. Хоть капитан и не знал языка, но сразу догадался, что за слова выкрикивает поляк: что-то про партизан, про русских диверсантов. Решение пришло в голову само: одной рукой Сорока вытянул ручку подсоса, увеличив обороты двигателя, а пальцем другой руки тут же нажал на спусковой крючок. Поляк рухнул на землю как подкошенный и покатился в кювет.
Машина взревела на больших оборотах. Сорока, крикнув Бауму, чтобы тот лег на сиденье, одной рукой продолжал удерживать руль, чтобы машина ехала прямо и не сорвалась с дороги, а второй рукой поднял автомат на уровне головы. Он дал несколько очередей поверх головы провизора, успев понять, что двух солдат ранил или убил. Две пули прошили металл кабины, разлетелось лобовое стекло, но Сорока продолжал держать руль, ведя машину прямо. Он сразу подумал о Романчуке, который ехал следом. А пограничник уже все понял, когда только из кабины выскочил шофер в черной кожаной куртке и упал, сраженный очередью. Тут же в кузове переднего грузовика поднялись Лещенко и Бурсак. Воспользовавшись тем, что машина продолжала ехать, они стали бить короткими очередями по немецким солдатам. Немцы заметались, послышались ружейные выстрелы. Романчук понял, что немецкий водитель закрывает капот машины. Значит, будет преследование.
— А вот хрен вам! — крикнул пограничник сам себе и, вдавив педаль газа до самого пола, разгоняя машину, резко повернул руль вправо.
