Пограничник закрыл глаза, вспоминая, как он мысленно подгонял себя и своих товарищей. «В лес!» — орал Романчук, стреляя навскидку, чувствуя, как пули свистят у виска. И он бежал, не зная, что с его товарищами, удалось им на машине уйти от погони, была ли погоня? Где они сейчас? Бежал, спотыкаясь о корни, падая в липкую грязь. Немцы не преследовали, но на звуки боя могли прибыть другие и начать прочесывание местности. Чаща поглощала звуки, словно жалея тех, кто еще мог бороться. «Мне удалось, — думал Романчук, — удалось хоть как-то прикрыть их отход». Он поднялся и снова пошел через лес, вспоминая, как стрелял, как стреляли ребята из кузова грузовика, как падали немцы, как другие стреляли вслед машине.
Колено горело от ушиба, но крови, кажется, не было, ноги подкашивались, но он шел, цепляясь за стволы сосен, повторяя как мантру: «Лиза, Светланка, девочки мои…» От голода сворачивало желудок, страшно хотелось пить. Несколько раз капитану казалось, что он слышит лай собак, но он продолжал ползти, как зверь, вырвавшийся из капкана. Не сразу к Агнешке, только сделав большой крюк, чтобы только не подвести ее. Ненависть гнала его вперед — не к абстрактному врагу, а к тем, кто смел тронуть его ребенка. К тем, чьи сапоги топтали теперь не только Польшу, но и его землю. В его груди, под старой одеждой, которую раздобыла Агнешка, все еще горел огонь. Он знал, что сегодняшняя неудача — это не конец. Пока фашисты дышат — его ненависть будет жить. А значит, и он тоже.
— Здесь? Пришли? — морщась от боли в ушибленном и натруженном колене, спросил Романчук, ввалившись в дом к Агнешке и буквально падая на пол в прихожей.
— Господи, что с вами? — Женщина заперла дверь и бросилась к пограничнику, осматривая его, ища кровь, признаки ранения. — Петр Васильевич, мы уже не знали, что и думать! Пришли, все добрались. Вчера еще пришли. И ребята, Николай с Семеном, и Якоб Аронович. Только вот Олег Гаврилович…
— Что?! Что с ним?! — Романчук взял из рук женщины большую кружку воды и жадно припал к ней губами.
— Ранен… рука у него… Там, внизу, сейчас ваша жена занимается его раной!
— А Саша? Лейтенант пришел? — с надеждой в голосе спросил Романчук, но Агнешка только опустила голову, спрятав глаза. Значит, нет…
Когда пограничник спустился в подвал, ему навстречу поднялась Лиза. В ее руках были окровавленные бинты, на полу стоял тазик с водой, а Зоя сидела рядом с Сорокой и поила его, как ребенка, из кружки. Женщина остановила мужа, не давая подойти к раненому, и отвела его в сторону.
— Ты-то как? Я думала, что с ума сойду. Ребята такие страсти рассказывали!
— Нормально все, — поморщился Романчук. — Удалось уйти. Крюк большой сделал, чтобы не подумали, что я сюда, в город, вернусь. Вроде не преследовал никто. Ты лучше про Сороку скажи: что там с ним, серьезно?
— Да как тебе сказать, — вздохнула женщина. — Я все-таки не хирург, я только медсестра. Пуля прошла через мягкие такни предплечья. Лучевая кость, как я поняла, не задета. В стационарных условиях при необходимой медицинской помощи рана не считалась бы серьезной, но здесь и сейчас… Я не знаю, как почистить рану, ведь туда могли попасть частички одежды, через которую прошла пуля. Может быть воспаление. Крови Олег потерял не очень много, догадался пережать плечевую артерию, но сейчас он в состоянии травматического шока. Его трясет в ознобе, обильное потоотделение. Нужны лекарства. Я сказала Агнешке какие, но не знаю… Для обеззараживания раны нужен хотя бы спирт. И срочно.
— Водка есть…
— Нет, водка имеет крепость всего 40 градусов, самогон у поляков 50 градусов, а здесь нужен спирт не менее 70 градусов.
Люк открылся, и в подвал спустилась Агнешка с небольшим пузырьком. Она подошла к Елизавете и ее мужу.
— Вот, нашла. Есть немного спирта. Чистый, медицинский. Граммов двести. Этого хватит?
— А он выдержит? — спросил Романчук, кивнув на раненого.
— А какой выход?
— Товарищи… — послышался голос Зои. — Лиза! Он сознание теряет, жар у него!
— Так, все! — начала командовать Лиза. — Анна, стерилизатор со шприцем и кипяток. Какое-нибудь средство для поддержания сердечного тонуса. Какую-нибудь резинку ему в зубы, чтобы эмаль не раскрошилась. Ты, Петя, будешь держать Олега, а ты, Зоя, будешь зажимать ему рот, если заорет. Ребята, Николай! Нужен свет, побольше света!
Сашка Канунников долго стоял на перекрестке, убеждаясь, что на улице ни души, потом, подняв воротник пальто и спрятав в него лицо, быстро прошел вдоль дома в самом темном месте и скрылся во дворе. Мешок с инструментом оттягивал плечо, но это была приятная тяжесть. Лейтенант уже представлял, как обрадует командира, как обрадуются все ребята в отряде. А особенно Елизавета. Сашка видел, как женщина сдала за эти тяжелые недели, как в ее глазах исчезает надежда, появляется отчаяние. Сейчас лейтенант шел к дому Агнешки и думал, что с Елизаветой нужно обязательно поговорить, серьезно поговорить. Без надежды, опустив руки, ничего добиться нельзя.
