И вот он у окна. Короткий условный стук, пауза, и снова условный стук. Внутри в темноте окна он увидел, как чуть шелохнулась занавеска, двинулась тень. Сашка подошел к двери и обернулся в сторону улицы. Никого. Да и вход в дом Анны с улицы не виден. Дверь открылась, и уставший Сашка вошел в приятное, душистое тепло дома. У Ани пахло в доме немного аптекой, но больше всего сдобой, потому что она любила печь хлеб сама, а не покупать его. Дверь захлопнулась за его спиной, и сразу же молодой человек ощутил на лице дыхание и тепло нежных рук.
— Сашенька, наконец-то! Живой, живой! Ты пришел, милый мальчик! Как же я боялась за тебя…
— Ну ты что, — смущенно улыбаясь, попытался выбраться из женских объятий Канунников. — Да что со мной сделается, Аня… Ты лучше скажи, как у нас дела, ничего не случилось за время моего отсутствия, все живы и здоровы?
— У ребят что-то случилось. Возвращались поодиночке домой. Сорока ваш, этот, особист который, ранен в руку. Там внизу все.
Сашка обрадовался, что появилась возможность побыстрее спуститься в подвал. Нельзя сказать, что внимание и нежность Анны были ему так уж неприятны, но чувствовал он себя от внимания женщины очень неуютно. Он понимал, что их ничего не может связывать, что у их отношений, пойди он навстречу Анне, нет будущего. И все же отталкивать молодую женщину после близости, которая между ними произошла, было подло и некрасиво. Сашка не понимал, как себя вести, он даже не догадывался, что Анна его мучения видела, понимала их причину и старалась не докучать лейтенанту своими нежностями. Но иногда ей так хотелось повторить все, почувствовать себя нужной, почувствовать себя объектом нежности, а не похоти. Для нее Канунников был как глоток свежего воздуха, чем-то из ее собственной юности там, в Ленинграде.
Сашка спустился в подвал и сразу оказался в центре внимания. Его засыпали расспросами, и только потом, когда всем стало понятно, что ничего с лейтенантом не случилось, ему рассказали о событиях того злополучного дня, который вначале сулил успех и давал надежды.
Сашка присел на постели Сороки. Капитан был бледен, но все же бодрился. Расспросив, как у Сороки дела, выслушав его рассказ с ноткой юмора, как его тут мучили спиртом, Сашка перешел к своим рассказам. Он поднял с пола принесенный кожаный мешок, сел с ним на табурет перед командиром и стал рассказывать.
— Это какая-то мастерская недалеко от аэродрома. Кстати, поле там размыло дождями, и никто особенно не занимался починкой техники. Я видел всего два небольших гражданских самолета в начале рулежной полосы. Вот и все. Так что нет там никакой тяжелой техники, да теперь уже и опасно ее угонять. Немцы настороже, поймут сразу, что какие-то русские что-то замышляют с помощью машин или бульдозеров. Но я придумал штуку похитрее.
С этими словами Канунников стал вынимать из мешка пассатижи, ножовку по металлу и большие кусачки с длинными ручками и мощными режущими поверхностями. Все уставились на инструмент, а Сашка рассмеялся и стал рассказывать.
— Вот это хозяйство я там в мастерской и нашел. А потом воспользовался тем, что ночь и до утра никто инструмента не хватится, а может, не хватится и совсем, я отправился к летному полю и потренировался на заборе из колючей проволоки. С пассатижами перекусить проволоку, конечно, можно, но только канители много. Они скорее пригодились бы, чтобы проволоку сгибать, закреплять.
— Для чего? — удивился Романчук, но его перебил Лещенко.
— А я, кажется, понял, — заявил он, подходя к лейтенанту и беря из его рук большие кусачки. — С таким рычагом и усилий много прикладывать не надо.
— Точно, — кивнул Сашка. — Я хотел было попробовать и перекусить дужку навесного замка, но не стал рисковать. Не хотел режущую поверхность портить. Но думаю, что при необходимости перекусил бы. А вот это я там ночью приготовил.
И Сашка снова полез в мешок и с большой осторожностью извлек странно согнутые пучки колючей проволоки. Передав инженерам и командиру образцы, он добавил:
— Если проволоку ограждения лагеря перекусить внизу вот этим инструментом, то можно на какое-то время соединить вот этой заготовкой. Никому и в глаза не бросится, что проволока перекушена и вот этим крючком для вида целостности закреплена. Это просто для одинарной проволоки, а это для проволоки тройной, как на внутреннем ограждении птицефермы. Если ты патрульный и идешь по коридору между ограждениями и если ты не знаешь, где повреждена проволока, то, скорее всего, и внимания не обратишь на эту уловку!
— Молодец! — коротко констатировал Лещенко и повернулся к Бурсаку. — А мы с тобой и не доперли. Инженеры!
— Ну вот что! — прекратил восторженные восклицания Романчук. — Без подготовки никто никуда не пойдет. Нам нужно найти подходящий объект, желательно заброшенный, и потренироваться всем перекусывать проволоку и надставлять ее незаметными вставками с крючками, чтобы патруль не заметил нарушения ограждения. И еще, Саша, хорошо, что ты вернулся сегодня. Завтра у нас сеанс радиосвязи. Помнишь?
