Насыщенная политикой и всеобщим вниманием жизнь научила меня держать лицо в любой ситуации, поэтому, проглотив ругательства и натянув маску холодного отчуждения, я повёл плечом и направился к тизуру. Выдернув один из кинжалов, прижал мечущегося зверя ногой и добил, всадив нож между плотно прилегающими пластинами, прямо в сердце. Сделать это, пока зверь в движении, практически невозможно, поэтому глаза — его единственное уязвимое место.
Постояв пару мгновений, вынул и второй нож, обтерев его о мох. Развернувшись к Аюми, увидел, что она уже обработала свои царапины и приложила к ним какие-то листья, примотав выдернутой из подола нитью. Такими темпами она и вовсе останется без своего платья. Но меня это волновать не должно. В конце концов, она уже достаточно взрослая девочка, раз ведёт себя так.
Кто я такой, чтобы что-то запрещать ей или решать за неё? Всего лишь, её будущий муж. Если мы оба доживём, конечно, до нашей гипотетической свадьбы. В чём я уже сомневаюсь. Я невесело усмехнулся.
— Нужно уходить, — ровно сказал ей, окинув взглядом раскуроченную поляну. — На запах крови очень быстро сбегутся другие хищники. Думаю, ужин собратом отвлечёт их ненадолго, но, в ближайшее время, останавливаться нам не светит.
Аюми кивнула и молча помогла мне засыпать костёр рыхлой землёй, после чего, подхватив нехитрые пожитки, мы отправились в путь. А ночь ведь только вступила в свои права…
Несколько часов мы шли молча. И это было совсем не то молчание, что витало между нами днём. На этот раз оно было тягостным, изматывающим, выпивающим моральные силы и боевой дух.
Я всё чаще поглядывал на Аюми, проверяя, как она держится. Царапины, оставленные тизуром, наверняка, были неприятными. Девушка хоть и не показывала виду, что они её беспокоят, но была бледна, а на висках её выступили мелкие бисеринки пота. Плюнув, я всё же скомандовал:
— Привал.
Девчонка деланно пожала плечами и медленно села на траву. Её скулы заострились, а пальцы рук слегка подрагивали.
— Покажи, — решительно сказал я, присаживаясь рядом с ней на корточки.
— Ерунда, ничего серьёзного! — раздражённо фыркнула она в ответ и отодвинулась немного.
Сжав зубы так, что заходили желваки, я рывком подался вперёд и схватил её за запястья, притягивая к себе. Несколькими движениями размотал импровизированные повязки на её плечах и выругался.
Кожа вокруг царапин воспалилась и припухла, а из самих ранок сочилась полупрозрачная жидкость. Как я и подозревал, на когтях зверя была какая-то зараза, которая сейчас активно пыталась проникнуть в организм Аюми.
— И когда ты собиралась мне сказать о том, что плохо себя чувствуешь? — устало вздохнул я, заглянув в затуманенные зелёные глаза.
— Всё нормально, — вяло отмахнулась девушка, — я и не с таким справлялась…
— Да неужели?!
Сейчас у меня было лишь одно желание: встряхнуть её так, чтобы искры из глаз посыпались, а потом перегнуть через колено и хорошенько отходить по заднице. Неужели она не понимает всю серьёзность ситуации?
Мы — в лесу. На многие километры вокруг ни одного разумного существа, кроме нас. Медицинской помощи ждать неоткуда. А если на когтях зверя был яд?! Мало ли какое животное тизур задрал до того, как напасть на нас! Если у Аюми отравление, она умрёт!
Несколько раз вдохнув-выдохнув, я взял в себя руки и принялся действовать. В экстренной ситуации сразу же вспомнилось всё, что я когда-либо читал или слышал. Для начала нужно было обработать раны, а для этого нужен был кипяток. Конечно, солнце ещё не встало, но разжечь костёр можно было и другим способом. Ну, или хотя бы попытаться.
Насобирав коры и растерзав на волокна несколько лиан, я сложил их горкой, оставив небольшое углубление. Вооружившись камнем и ножом, попробовал высечь искры, как когда-то делали наши предки.
Стоит признать, это оказалось очень непростой задачей. Когда я уже готов был плюнуть на всё и дождаться восхода солнца, у меня, наконец, получилось. Искры слетели на подготовленный кусок мха, заставив его тлеть. Положив своеобразный розжиг в углубление, раздул огонь и устало выдохнул.
Всё это время я поглядывал на Аюми, отмечая, что ей становится только хуже. Она была очень бледной, лишь на щеках лихорадочно полыхали два алых пятна. Плюс ко всему, девушку начал бить озноб. По её телу волнами проходила мелкая дрожь, а взгляд потерял осознанность.
Подойдя поближе, я коснулся её лба и понял, что мои самые худшие опасения начали сбываться: у девушки начиналась лихорадка. Выругавшись, я ускорился, стремясь хоть как-то облегчить её состояние.
Быстро соорудил лежанку из веток и разлапистых листьев, уложил на неё девушку, расстегнув молнию на платье, чтобы ей было легче дышать. К этому моменту Аюми впала в какое-то беспамятство, вряд ли осознавая, где она и с кем.
