Ведь я уже привыкла к голосу своего симбионта в голове, ехидным шуточкам и советам. Мне было очень жаль его и обидно за него. А валуны рисовали вокруг нас целый цветной калейдоскоп: десятки разноцветных кругов расходились, смешивались и создавали мозаику различных эмоций. Даже сумрак отступил.
– Ирина, на станции нас было около ста тысяч, он забрал нас всех. Мужчин, женщин и детей. Всех! – неожиданно сорвался Адис. – Знаешь, сколько осталось? Чуть больше трех тысяч!
– Боже! – всхлипнула я в ужасе.
– Знаешь, сколько среди нас нашлось потенциально подходящих душ? – продолжил он и выплеснул с горечью и болью. – Больше сотни! В первые дни они гибли один за другим!
Я неосознанно подняла руку, чтобы закрыть рот и не дать вырваться рыданиям, мысленно представив картинку страшной, мучительной смерти, а Адис продолжал:
– Ты знаешь, каково жить с дырой внутри? Когда в буквальном смысле выдрали сердце? Я же говорил, встретив избранную пару мы становимся едины, а у меня забрали любимую… убили… изуродовали. И каково это: проснуться от очередного анабиоза и осознать, что сам – жив, а она – нет! И больше ничего для тебя нет хорошего и светлого, ни будущего, ни смысла жизни… ничего!
– Я не…
Адис судорожно сорвал перчатки, присел и приложил ладони к ближайшему валуну – выпустил эмоции. От этого валуна кругами пошла энергетическая волна глубокого грязно-пурпурного цвета – боль и ненависть навсегда одинокого рушианина, зато обитателям этой ячейки – еда и энергетическая подпитка.
– Да, не ты, даже не укагиранцы, которые уничтожили многих моих соплеменников и убили мою жену, ни другие пленники улья не виноваты в этом, – глухим уставшим голосом продолжил Адис.
– Но…
– Как ты думаешь, что заставляет укагиранцев раз за разом нападать на наши ячейки? Гибнуть десятками и сотнями? Жрать своих же? Или тех же рвалов, что напали на нас в саду?
– Не знаю, – испуганно выдохнула я.
– Потому что мы слабее тех, кто напирает на них с противоположной стороны. В сравнении с другими, мы меньшее зло. И укагиранцы, которых ты и наши союзники ненавидят до глубины души, тоже жертвы. Они иные, не такие, как мы, но тоже хотят жить, поэтому лезут к нам уничтожать, убивать, освобождать себе более безопасный ареал обитания.
– Это какой-то замкнутый круг смертей, – хрипло признала я, плюхнувшись на пол рядом с одним из валунов.
– Его создали изначальные. Имея невероятные ресурсы и знания, они, тем не менее, просчитались, ошиблись, проводя кошмарный эксперимент над другими живыми разумными видами. Пусть и менее развитыми технически, – добавил Адис.
Передо мной встал на колени Тино-фей. Взяв мои закрытые перчатками руки в свои и, заглядывая сквозь экран шлема в глаза, признался:
– Прости меня, если бы я мог, оставил тебя в ячейке, в безопасности с другими. В неведении до последнего.
Он говорил проникновенно, правдиво, но я разозлилась:
– Тогда бы ты бросил меня одну, а обещал быть вместе навсегда!
– Мы умираем, Ир-рина, – устало признал он. – Раз за разом, просыпаясь, мы теряем сотни и тысячи родных и близких. В этот раз пришли вы, земляне, очень похожие на нас внешне и ментально, но вас самих всего за несколько суток осталось менее трех сотен…
– Мы не сможем выполнить условия регламента, Ирина, – бесцветно добавил Адис. – Мало кто готов рискнуть и произвести на свет дитя, которое в любой момент сожрут, убьют или замучают. Четыре пережитых анабиоза, десятки лет бодрствования – и всего двенадцать детей первого поколения. При этом наше сообщество уменьшилось на девяносто семь процентов. Как думаешь: долго мы еще протянем такими темпами?
– Но ведь я жива и…
– Считаешь себя бессмертной? Наш Сан-ра был сильным, умным, подготовленным воином. С охраной! Но и он погиб! – зло парировал Тино-фей, а потом сорвался, буквально зарычав на меня сквозь экран. – А я не могу потерять тебя! Я не хочу, понятно! Я к этому не готов! Я до смерти устал наблюдать, как гибнут близкие, ежедневно купаться в чужой крови… я хочу семью, тепла, я хочу твоей любви, твоих рук на своем теле… хочу детей… но не позволю им родиться здесь, когда в любой момент мою семью могут уничтожить.
– И что теперь? – просипела я, невольно подняв руку и погладив экран шлема Тино-фея, будто касалась его лица.
– У нас есть… был только один шанс успешно изменить ситуацию. Пока еще не все обитатели улья пришли в себя после анабиоза. – Тино-фей накрыл мою руку на своем шлеме и прижал ее сильнее. Сейчас в его глазах бурлил вулкан, а не черти плясали, они разбежались в страхе. – Мы оставили тебя в неведении до последнего момента.
Я растерялась:
– Не совсем поняла, зачем меня оставляли в неведении?
– Я предупреждал тебя, Ирина, если Душа принимает решение причинить вред интеллектуальной системе управления ульем и изменить регламент изначальных, она остается Душой, но теряет право управлять мной, – вслух напомнил Мегамозг, а потом спросил: – Какое ты примешь решение: идти с ними до конца или вернуться, оставив все как есть, но сохранить право управления?
Выслушав Мегамозга, я ошеломленно оглядела троих спутников:
