Другую сторону вопроса раскрывает дирижер А. А. Тонни: «Сама публика ищет в оперетке совсем не того, что следовало бы: если в оперетке нет вульгарности, пошлости, она находит, что скучно и неинтересно. Антрепренеру приходится снимать такую оперетку с репертуара и ставить для сбора порнографические вещи, обозрения и т. д. Я мог бы назвать сотни опереток, имеющих осмысленный сюжет, превосходную музыку (60 оффенбаховских опереток, не переведенных!), но в них нет раздеваний, нет оголения, нет пошлости, и антрепренеры их избегают. Что же после этого остается делать опереточному артисту? Вместо того чтобы баритону петь баритоновую партию, тенору теноровую, лирической лирическую и пр., они принуждены искажать свои голоса: в последних опереточных произведениях нет подразделений голосов, нет ни тенора, ни баритона, ни сопрано, ни меццо-сопрано — все рассчитано композиторами на актера с каким угодно голосом...
«...Образованная певица видит, что ее труды, ее музыкальное воспитание ни к чему, что если она не умеет вульгарничать, если не привыкла оголять себя с ночи до утра, то тотчас же будет заменена особой, которая не имеет понятия о звуке или музыке, но зато получила высшее образование разнузданности, своими поклонниками себе составила имя, и из-за нее берут две ложи каждый вечер в театре. Как попугая, ее учат хормейстер и капельмейстер, повторяя по сто раз каждый такт до тех пор, пока она наизусть не заучит того, о чем никогда теоретического понятия иметь не будет. Такие примадонны сами себя называют на театральном жаргоне — "не нотная"».[244]
Еще более откровенно высказывается третий участник дискуссии, артист и дирижер А. Б. Вилинский: «...Оффенбах устарел как сатирик и наивен как музыкант. Нельзя удивить публику пикантностью сюжета "Елены", когда в любом фарсе пикантного столько, что хватит на пять "Елен", не поразит никого галоп из "Орфея", когда в любом кафе-шантане собаки проделывают свои эволюции под галоп совсем неизвестного композитора, тематически и ритмически разработанный сложнее, чем лучшие из галопов старого Оффенбаха... Требования, предъявляемые к оперетке, в одно и то же время и чрезмерны и ничтожны. Если вести репертуар более серьезный, то необходимы исключительные певцы... А репертуар легкий, так называемый "Posse mit Gesang", может иметь успех в исполнении быстром, легком. Для всего этого нужна подготовка, а ее-то у наших артистов нет, за редкими исключениями, а уж об актрисах говорить нечего... Их стали искать теперь в кафе-шантанах, и талантливость некоторых измеряется количеством выпитого ими с поклонниками шампанского во время антрактов и ценностью бриллиантов и туалетов».[245]
Как видим, оценка состояния оперетты после 1905 года, исходящая из уст ее непосредственных деятелей, необычайно резка. И она полностью соответствует фактическому положению вещей. В этот период нередко можно наткнуться на рецензию о каком-нибудь опереточном спектакле, заканчивающуюся многозначительным вопросом: «Впрочем, кто ходит сюда ради оперетки?»
И действительно, быт опереточного театра все чаще становится достоянием скандальной газетной хроники. Печать систематически освещает подробности закулисных безобразий: о растратах, производимых ради подарков опереточным дивам, о популярной примадонне, любовнице пресловутого московского градоначальника Рейнбота, за взятки устраивающей делишки через своего патрона, об опереточных режиссерах, занимающихся сводничеством в интересах постоянных посетителей первых рядов, об антрепренерах-трактирщиках, принуждающих артисток после спектаклей ездить в принадлежащие этим трактирщикам меблированные комнаты.
Да и многие из модных «королев» оперетты дают достаточно поводов к выведению оперетты за границы искусства. В бульварных хрониках какой-нибудь «Петербургской газеты» артистки вроде популярнейших в то время Шуваловой, Пионтковской и др. дают интервью на тему «У кого и как можно получать подарки», причем оказывается, что подношение следует брать только от людей явно кредитоспособных и ни в коем случае не от юнцов. Они же с готовностью излагают на страницах «Петербургского листка» свой взгляд на то, с какими мужчинами можно и должно знакомиться.
«Околоопереточные нравы» находят свое продолжение в практике театра. Далее мы специально рассмотрим ее, здесь же отметим только, что, примерно, к 1910 году оперетта являла собой очаг настоящего неприкрытого морально-бытового разложения. Ее руководители и не пытались создавать видимость того, что работают на одном из равноправных участков искусства. Как справедливо отмечал Эм. Бескин, «нынешние опереточные предприниматели, — по крайней мере в столицах, — пришли к необходимости снять маску и, не стесняясь, соединить в одно целое ресторан с опереткой. В ролях опереточных антрепренеров выступают повара в союзе с режиссерами. Один антрепренер заведует кухней, другой — кулисами».[246]