Таков один из каналов, через которые проникает в Россию оперетта. Шантан с доступными представительницами «каскада», танцевальные залы, являющиеся обычными домами свиданий и свившие себе прочное гнездо в жаждущей увеселений столице, — вот центры, в которых создается первое представление об оперетте. Но это представление не могло ни в какой степени соответствовать действительной оценке жанра, потому что и «воксал» Излера, и все прочие предприятия, шедшие по его стопам, являлись откровенными очагами разложения. «Обойдите все увеселительные заведения, которых несть числа, — пишет печать того времени, — и вы повсюду встретите разврат, разврат подвижной, разврат, доходящий до последних пределов цинического растления».[145] Шантанное преподнесение опереточного жанра завершается возникшим в 1869 г. в Петербурге, на Екатерининском канале, возле казарм гвардейского экипажа, театром В. Берга, в котором на равных началах культивируются и оперетта и шансонетка. Но если к Излеру собиралась и «семейная» публика, то предприятие Берга носит вполне откровенный характер, окончательно укрепляясь как форма для последующих заведений шантанного типа. Здесь «каскад» представлен в самом обнаженном виде, гривуазность заменена порнографией, а изящество французской «blague» подчас сведено до полного непотребства. «Творчество» наиболее популярных певиц берговского театра Бланш Гандон и Филиппо не раз становится достоянием скандальной газетной хроники и даже предметом судебного разбирательства.
Опереточные отрывки, исполняемые здесь, и законченные одноактные вещи, естественно, в очень слабой степени отражают подлинную сущность парижской оперетты. Но даже в таком виде оперетта вызывает необычайный прием у веселящегося Петербурга, привлекаемого сюда исполнителями, создающими иллюзию, что дело происходит не на Екатерининском канале, а почти на Елисейских полях. Театр Берга существует, однако, недолго и уходит в небытие, оставив по себе недобрую память как насадитель кабацко-шантанного искусства в Петербурге.
В качестве нового центра в 1870 г. на площади Александринского театра возникает театр «Буфф», целиком посвящающий свою деятельность пропаганде французской оперетты.
Труппа, набранная из числа актеров потерявшего популярность излеровского «воксала» (сгоревшего в 1876 г.), во главе с талантливыми актером и режиссером Ру, начинает работать в «Буффе», ставя, главным образом, одноактные оперетты. Театр с первых же дней приобретает свою аудиторию и, платя известные отчисления дирекции императорских театров, сохраняющих за собой монополию постановки оперетт в полном виде, становится на путь приглашения в качестве гастролерш крупнейших представительниц парижской оперетты. С этого момента «Буфф» — самый модный театр аристократического Петербурга, о котором Некрасов иронически писал:
Жизнь наша пуф,
Пустей ореха.
Поехать в «Буфф»
Одна утеха.[146]
Особенностью «Буффа» было то, что основные силы, появившиеся в нем, прошли до Петербурга школу парижских театров. К этим силам добавляются подлинные корифеи французской оперетты, и специфический Петербург имеет возможность последовательно познакомиться с мастерством Гортензии Шнейдер, Силли, Зюльмы Буффар, Анны Жюдик, Марии Эме, Жанны Гранье, Жоффруа и Анны Тэо.
Все они прошли через подмостки петербургского «Буффа» в период с 1871 по 1877 год и сыграли, бесспорно, огромную роль не только в ознакомлении с мастерством исполнительства, но и в передаче хотя бы внешних приемов этого мастерства нарождающимся актерам русского опереточного театра. Это период прямого и активного влияния французской сценической практики на возникающую русскую оперетту. И особенно сильным было это влияние именно в Петербурге, который еще долго спустя будет культивировать французские опереточные труппы, хотя их силы не смогут пойти в сравнение с тем выдающимся ансамблем, которым располагал «Буфф».
Первой гастролершей явилась Гортензия Шнейдер, предпочитавшая в период осады Парижа и Парижской коммуны пребывать вне пределов Франции. К тому времени, в особенности после парижской выставки 1867 года, слава Шнейдер была чрезвычайно велика среди петербургской аристократии. Поэтому известие о предстоящих ее гастролях вызвало необычайное возбуждение в сановном Петербурге.
За месяц до ее первого выступления в «Буффе» (10 декабря 1871 г.) все билеты на ее гастроли были раскуплены, публика предполагала увидеть на сцене «нечто, превосходящее по своему цинизму все, что она видела до сих пор, какое-то олицетворение разнузданности и гривуазности, доведенное до последней степени».[147]
Ажиотаж, связанный с предстоящими гастролями Шнейдер, рос с каждым днем. Современный рецензент красочно описывает обстановку, сопровождавшую приезд создательницы роли «Герцогини Герольштейнской» в Петербург: