У подножья холма купили билеты, для людей почтенного возраста они дешевле – мы заплатили по четыре фунта, купили путеводитель по замку, вошли в открытые чугунные ворота и пошли по серпантинной дороге вверх. И постепенно праздничное настроение стало сменяться священным трепетом. Слева и справа – высокие заросли, полные щебетания и весеннего аромата цветущих деревьев. Душа перемещалась, как в машине времени, в прошлые века. В шекспировскую пору склоны холма одевал более густой лес, да и самый холм был выше. Внизу река и речная долина, окруженная тогда лесами. Вот здесь, на этих склонах, настежь открытая прекрасному душа Ратленда питалась красотой земли, музыкой небесных сфер – поэтический дар брал богатый взяток. Здесь могли родиться «Венецианский купец», «Как вам это понравится», «Сон в летнюю ночь», «Буря».
Верхушка холма выровнена, по площадке, огороженной парапетом, разгуливают павлины, слетевшие с родового герба. Вошли в замок через боковой вход и, миновав небольшую прихожую, очутились в оружейном зале. На полу стоят несколько пушечек с тоненькими стволами, каких я никогда не видела, столы-витрины со старинными ружьями, на правой стене – выложенный из шпаг эфесом наружу диковинный круглый цветок. А слева от него – витрина, под стеклом которой одинокий меч.
«Возможно, это тот самый, – толкает меня Илья Михайлович. – Тот, что на миниатюре Оливера, в Виндзоре». И тут же устремляется к смотрителю музея и на ломаном английском требует открыть витрину – нам, приехавшим сюда из далекой Москвы, необходимо подержать этот меч в руках. Смотритель нас не понял, и, разочарованные, мы двинулись дальше.
Парадная мраморная лестница привела на второй этаж – галереи, переходы, библиотека, где хранятся книги, которыми пользовался Ратленд. Пороховщиков получил разрешение герцога посмотреть книги в библиотеке и нашел там все источники для комедий и исторических хроник. Я остановилась у высокого узкого окна, забранного изящным переплетом. Мы с Ильей скоро потеряли друг друга: народу много, у нас у каждого свои предпочтения. Илья подробно рассматривал портреты, я возле них не задерживалась, о чем сейчас сожалею. У меня была цель просто напитаться воздухом этого замка. Полюбоваться далями, открывающимися из окон, найти портрет Ратленда – единственный достоверный его портрет, хотя он заказывал свои и жены Елизаветы у лучших художников. Но нас отделяет от его времени английская буржуазная революция, во время которой замок с вынужденного согласия его владельца восьмого графа был разобран, поскольку представлял собой твердыню, которую армия Кромвеля долго не могла взять. Тогда многие предметы искусства и быта были утрачены. Революции, и кровавые и бескровные, – бич для культурного наследия.
Портрет пятого графа Ратленда висит вместе с портретами других семи графов вокруг лестничной площадки, от которой начинается боковая лестница, называемая «графской».
Граф стоит во весь рост, на нем горностаевая мантия, лицо в профиль – единственный профиль в графском собрании портретов. Лица всех, кроме Томаса, первого графа (он написан в полупрофиль, но имеет отчетливо выраженную физиономию), устремлены прямо на тебя. А вот лица Ратленда анфас нет, я долго глядела на его профиль, уловила легкую усмешку, длинный прямой нос, как у братьев, шестого и седьмого графов, явно волнистые, даже кудрявые волосы, усы, бородка. Понять по портрету, какое было лицо у пятого графа, нельзя. И такая меня досада взяла, не отпускающая и сегодня. Нет достоверных портретов, но и это не портрет. И все же, вспоминая теперь этот портрет, я ощущаю в нем характер графа.
В конце концов, миновав великолепную, но заметно ветшающую красную с золотом гостиную, я очутилась в картинной галерее. Народу много – пасхальные каникулы, я потолкалась среди праздной публики – не люблю ходить по музеям, битком набитым зрителями, и уже собралась было уходить, как вдруг увидела высокого красивого старика, идущего по диагонали в дальний угол зала. Он шел целенаправленно, военным шагом, я проследила за ним взглядом: дойдя до угла, он нагнулся – проверяет по градуснику температуру в зале.
