Полемика сменялась взаимными оскорблениями. Читающая публика была счастлива. Стратфордианцы тем временем лихорадочно искали хоть каких-то свидетельств литературных занятий Шакспера. Все поиски были тщетны. В восьмидесятые годы прошлого века самый крупный знаток Бэкона Джеймс Спеддинг категорически заявил, что Шекспиром Бэкон не был и никогда быть не мог. Бэконианцы, однако, не успокоились, но появились сомневающиеся, которые стали искать новых претендентов, и первым из них оказался Роджер Мэннерс, пятый граф Ратленд.
Мои отношения с Шекспиром начались в приснопамятные шестидесятые. Я занималась переводами «Гамлета», и, конечно, мне пришлось обратиться к жизни Шекспира.
Переводчик как никто понимает литературный текст, ведь он должен честно проникнуть в замысел автора, – а не искать в его сочинениях подтверждение своим литературоведческим гипотезам, – чтобы потом, по мере таланта, донести всю полноту замысла до читателя. Сравнив жизнь Шакспера и гениальную пьесу, я испытала шок. «Гамлета» я принимала умом и сердцем. Шакспера из Стратфорда, ростовщика и откупщика, судившегося с соседом-аптекарем, купившим у него солод и не отдавшим вовремя долг, я не только не приняла, но и почувствовала к нему омерзение. Жить в таком душевном разладе я не могла. И начала поиски Шекспира.
Однажды за чаем в некоем писательском доме, где еще живы были традиции русского чаепития, я поделилась с гостями своим недоумением, и один сухонький старичок, учитель математики и книголюб, пообещал мне дать на две недели редкую книгу издания 1924 года – Ф. Шипулинский «Шекспир-Ратленд». Эта книга стала ответом на главный вопрос: автором шекспировских пьес был Роджер Мэннерс, пятый граф Ратленд. Но обнаружилось много других загадок, к разрешению которых я приступила только в середине восьмидесятых, прочитав в «Шекспировских чтениях» 1984 года статью И.М. Гилилова «По ком звонил колокол» с гениальным открытием: он нашел поэтический сборник, оплакивающий смерть графа Ратленда и его жены, – называется он «Жертва любви, или Жалобы Розалинды», автор Р.
Честер. «Хор поэтов», включавший Дж. Марстона, Дж. Чапмена и Бена Джонсона, отдавали Ратлендам дань глубочайшего почтения как великим поэтам (Надо: «Ратленду… как великому поэту»). Я нашла Илью Михайловича, поздравила его с открытием. Для меня это был действительно удар колокола: я вернулась к Шекспиру, теперь у меня был союзник и единомышленник.
В начале 90-х, будучи в Лос-Анджелесе, я случайно попала в библиотеку Лос-анджелесского университета, и мне пришло в голову заглянуть в сочинения бэконианцев – ведь не идиоты же они, есть же у них какие-то основания приписывать Бэкону пьесы и поэмы Шекспира. Легко нашла полку с «еретиками» и наугад взяла красивый, средних размеров том. Открыла. Интригующее название – «И это Шекспир», Лондон, 1903 год, имени автора нет, просто «Выпускник Кембриджа». Потом я узнала автора – преподобный Уолтер Бэгли.
В конце нашего века ученый-литературовед – это прежде всего эрудит, обязанный знать все главное из написанного о Шекспире, невзирая на то, что на это двух жизней не хватит.
В начале же века все еще ценилась способность мыслить, приходить к строго аргументированным, логически бесспорным выводам.
