В 1962 году в Нью-Йорке выходит нашумевшая книга Е.Н. Гибсона «Шекспировы претенденты» [331], в которой автор развенчивает четырех наиболее вероятных Шекспиров: Бэкона, Ратленда, Оксфорда и Марло. Главный из них – Фрэнсис Бэкон. Гибсон подробно останавливается на доказательствах бэконианцев, анализирует их, привлекая, по его мнению, наиболее убедительные аргументы других шекспироведов. Среди них, конечно, Джеймс Спеддинг, который, говорит Гибсон, не уставал, «к месту и не к месту», категорически утверждать, что поэтом и драматургом Бэкон просто не мог быть: во-первых, нет ни одного документа, хотя бы намекающего на авторство, во-вторых, авторские стили Шекспира и Бэкона абсолютно не схожи. Гибсон, можно сказать, был предтечей Джона Мичелла, но только выводы у них разные, что отражает их разную временную принадлежность.
Приведу выдержки из третьей главы о Бэконе. Они относятся к полемике двух поэтовсатиристов Джозефа Холла (1574-1656) и Джона Марстона (1575?-1634). Мы уже поминали эту полемику, теперь остановимся подробнее.
Марстон скоро станет видным драматургом, но потом оба примут сан и закончат свои дни вдали от литературы и мирской суеты. История этого спора кочует из одного сочинения бэконианцев в другое, и я не буду поднимать ее всю, остановлюсь только на подробностях, проливающих свет на отношения Бэкона и его ученика и соавтора – молодого Ратленда.
Гибсон полемизирует с Б.Дж. Теобальдом, видным бэконианцем, сейчас уже забытым, автором книги «Входит Фрэнсис Бэкон» [332]:
«Следующий аргумент бэконианцев, по моему мнению, – единственное свидетельство в пользу их теории, заслуживающее серьезного рассмотрения. Они утверждают, что два елизаветинских сатириста Холл и Марстон открыли истинного автора “Венеры и Адониса” и “Лукреции”. Им оказался Фрэнсис Бэкон. Впервые эта мысль прозвучала в начале века, высказал ее преподобный Уолтер Бэгли, выпускник Кембриджа. Вот как об этом пишет Теобальд: “В Сатирах Холла “Virgidemiarum” (“Пучок разг.”), 1597, книга 2, стр. 25, есть следующие строки (подстрочник. – М. Л.):
Как не стыдно, Лабео, пиши лучше или не пиши совсем,
Пиши лучше или пиши один.
Увы, зови Киника хоть умным дураком,
Все равно отринет свою красивую чашу,
Потому что жаждущий пастушок горстью
Направил поток в свое пересохшее горло.
For shame write better Labeo, or write none
Or better write, or Labeo write alone.
Nay, call the Cynic but a whittie fool,
Thence to abjure his handsome drinking bole:
Because the thirstie swain with hollow hand
Conveyed the stream to weet his drie weasand (throat)”.
Далее Теобальд передает значение этих строк: “Холл прямо говорит Бэкону, что он глупец, раз допускает жаждущего поэта омочить пересохшее горло, зачерпнув пригоршней из священного источника Муз… С точки зрения стратфордианцев, эти строки – китайская грамота, комментаторы не могут опознать ни Лабео, ни Киника. Но если Фрэнсис Бэкон был автором “Венеры и Адониса”, взяв имя “Уильям Шекспир”, то стих становится предельно ясным. Холл был, очевидно, слегка шокирован или притворился, что шокирован, содержанием поэмы (ведь в поэме нет грубой скабрезности) и выговорил автору за некоторую фривольность. Еще он упрекает автора в сотрудничестве с кем-то, но подробностей не открывает”».Гибсон так комментирует этот абзац Теобальда: «Смысл слов Холла простой, он говорит только о “сотрудничестве”. Ему не нравится поэма, которую он считает совместной работой двух авторов. И он советует ведущему автору, что, возможно, было бы лучше, если бы он писал один, а еще лучше, если бы и совсем не написал этой поэмы. Слово “swaine”, так же как и слово “shepherd”, было обычным синонимом слова “поэт”, и оно употреблено предположительно к младшему партнеру» [333].
Бэгли опознал Лабео, исследовав ответные сатиры Марстона. В сатире четвертой «Reactio» Марстон защищает различных авторов от нападок Холла. Он, как и Холл, дает названия их произведений, которые точно указывают на авторов. Лабео же он прямо не защищает, но поскольку Лабео более других пострадал от сатир Холла, то мы вправе поискать его среди подзащитных. И он там присутствует, утверждает Бэгли.
