Иначе толкует Маклаков мотивы присутствия священника в Астапове, когда умирал Толстой. В своей статье Маклаков не останавливается перед извращением всем известных обстоятельств и событий, сопровождавших смерть Толстого, Окружение скрыло от умирающего прибытие о. Варсонофия из боязни, что Толстой отречется от своего учения. Между тем Маклаков утверждает, будто
Ненависть к Церкви настолько ослепляет Маклакова, что он уже переходит границы здравого смысла и своей явной ложью и клеветой желает унизить Церковь, а ее врага — толстовство — реабилитировать, так как этому последнему бегство Толстого в Оптину, и в особенности телеграмма, нанесли непоправимый удар.
Тайна вызова Старца Толстым была крепко запечатана, и кто бы мог подумать, что через пятьдесят лет она раскроется.
Итак, пастырь добрый, истинный служитель Христов стоял у дверей Толстого в Астапове. Неудачу, постигшую его, он пережил тяжело. «Отцу Варсонофию всегда было трудно рассказывать об этом, он очень волновался», — пишет его ученик о. Василий Шустин в своих воспоминаниях.
В заключение приводим отрывок из книги Ксюнина «Уход Толстого», передающий беседу Старца об этом. «Меня проводили к о. Варсонофию, ездившему в Астапово с о. Пантелеимоном, которого сестра Толстого называла хорошим врачом. Вот низкая калитка Скита, около которой в последний раз стоял Толстой. Два раза подходил — думал: войти или не войти — Толстой, приехавший в Скит за тишиной. За палисадником домик с крытой галереей, а в домике комната с низким потолком. В углу большой образ Спасителя в терновом венце. Перед образом лампада, наполняющая келлию бледным светом. Отец Варсонофий, теперешний скитоначальник, глубокий старец с длинной белой бородой, с бескровным лицом и бездонными, светлыми, отрешенными от мира глазами...
Келейник объяснил Старцу, зачем я приехал. Старец стоял на молитве. Он по двенадцать часов сряду стоит на коленях. Поднялся и вышел, несмотря на поздний час. “Ездил я в Астапово, — говорит тихим голосом о. Варсонофий, — не допустили к Толстому. Молил врачей, родных — ничего не помогло... Железным кольцом сковало покойного Толстого, хотя и Лев был, но ни разорвать кольца, ни выйти из него не мог... Приезду его в Оптину мы, признаться, удивились. Гостиник пришел ко мне и говорит, что приехал Лев Николаевич Толстой и хочет повидаться со старцами.
— Кто тебе сказал? — спрашиваю.
— Сам сказал.
— Что же, если так, примем его с почтением и радостью. Иначе нельзя.
Хоть Толстой был отлучен, но раз пришел в Скит, иначе нельзя. У калитки стоял, а повидаться так и не пришлось. Спешно уехал... А жалко... Как я понимаю, Толстой искал выхода, мучился, чувствовал, что перед ним вырастает стена, — старец Варсонофий помолчал, потом добавил. — А что из Петербурга меня посылали в Астапово, это неверно. Хотел напутствовать Толстого: ведь сам он приезжал в Оптину, никто его не тянул”»352.
Приступая к последней главе жития старца Варсонофия — осени его жизненного пути — невольно напрашивается предварить оную этими простыми стихами, написанными им еще в годы его затвора, в 1902 году. Будучи человеком одаренным, он не был лишен способности писать стихи. Но только малая доля посмертного издания (1914)354 находится в нашем распоряжении. Однако, применяя лирический образ багряной осени к последним грустным годам жизни Старца, мы отнюдь никак не разделяем мнения автора «Оптиной Пустыни», издание YMCA355, что якобы после кончины старца Амвросия наступает осеннее увядание благодати старчества в Оптиной Пустыни. Протоиерей С. Четвериков ошибается, когда говорит, что после о. Амвросия старчество хотя и «не угасло, но не имело прежней силы и славы»356.
Эту ошибку повторяют с его слов и современные агиографы, в том числе и профессор Игорь Смолич в своем обширном труде на немецком языке: «Russisches Monchtum» (Wurzburg, 1953).
Всю силу и полноту благодатных дарований имели и последующие старцы. К этому убеждению приходишь хотя бы при ознакомлении с жизнеописанием старца Иосифа, непосредственного ученика и преемника о. Амвросия. Всею полнотою «славы» и незыблемого авторитета пользовались среди верующих также и другие старцы, например о. Варсонофий, которого почти замолчали наши агиографы, также о. Нектарий. Уменьшились не «сила и слава» старцев, а число верующих.
Возникновение оптинской смуты берет начало с далеких времен, а именно с момента кончины великого старца о. Амвросия.
