«Прiехалъ сюда одинъ офицеръ и сталъ требовать отъ меня записку въ томъ, что я согласенъ на его бракъ съ одной девушкой, очень религюзной, но мне незнакомой. Онъ хотелъ обманомъ жениться. Я категорически отказался дать такую записку. Даже надписать св. Евангелiе. Тогда тотъ началъ кричать на меня, наконецъ выхватилъ шашку изъ ноженъ и сталъ ею размахивать, наступая на меня, а я, говоритъ батюшка — скрестивъ руки, стою передъ нимъ. Онъ махалъ, махалъ, но никакъ не могъ меня задеть. Съ ругательствомъ, вложилъ шашку въ ножны и побежалъ, но въ безумш своемъ не могъ найти выходъ изъ скита. Встретивъ одного монаха, онъ велелъ вывести его изъ скита и проводить до гостиницы; тотъ сказалъ, что не имеетъ права выходить безъ благословешя старца. Тогда офицеръ выхватилъ револьверъ и заставилъ его идти съ нимъ. Конечно, я могъ бы возбудить дело противъ него, я знаю какого онъ полка, и могъ бы написать въ офицерскш судъ, но это не наше дело, это не монашеское дело, мы должны сказать: да будетъ воля Божтя.
Потомъ батюшка сказалъ: пойди въ келлiю отца Нектарiя и скажи, что я прислалъ тебя.
Въ день отъѣзда, батюшка служилъ въ скиту литурпю и затЬмъ прощался съ браттей у себя. Прогцаше было трогательное, почти всЬмъ онъ кланялся въ ноги, а нѣкоторымъ поклонившись не хотѣлъ и вставать. Много было слезъ. Въ три часа, совершилъ напутственный молебенъ и отправился на вокзалъ: вещей у него было — одинъ маленькш ручной саквояжикъ. Погода была отчаянная, поднялась страшная вьюга съ мокрымъ снѣгомъ. Прямымъ путемъ на вокзалъ нельзя было ѣхать, т. к. рѣка Жиздра разлилась. Съ большой опасностью, перебрались мы черезъ рѣку. Съ батюшкой до вокзала провожать на маленькомъ паромѣ по'Ьхалъ его духовникъ и о. Нектарш. Я ѣхалъ вмѣстѣ съ духовникомъ батюшки, о. Феодоаемъ. Онъ былъ пораженъ смирешемъ отца Варсонофiя, и всю дорогу умилялся. ѣхали мы до вокзала, вмѣсто обычнаго часа, три съ половиною часа. Дорогою батюшка совсЬмъ окоченѣлъ. Благодареше Богу, что по'Ьздъ опоздалъ и батюшка могъ согрѣться чаемъ. Билеты по распоряжешю батюшки были взяты третьяго класса. Но при пересадкЬ, я уговорился съ оберъ кондукторомъ и не далъ батюшкѣ войти въ третш классъ, и вмѣсгЬ съ двумя келейниками поместились мы въ купэ 2–го класса. Дорогой батюшка почти не спалъ, но при этомъ почти не говорилъ ничего. По пргЬздЬ въ Москву, батюшка направился на подворье, въ которомъ жилъ епископъ Анастасш (Впослѣдствш Митрополитъ, Первоiерархъ Русской Зарубежной Церкви). При встрѣчѣ съ епископомъ, батюшка поклонился ему въ ноги. Въ этомъ подворьѣ, батюшка прожилъ шесть–семъ дней, пока епископъ не возвелъ его въ санъ архимандрита.
Я жилъ въ Москвѣ у своихъ родныхъ, и каждый день приходилъ къ батюшкѣ. Вмѣстѣ съ нимъ и келейниками мы обошли и приложились ко всЬмъ святынямъ города Москвы. Однажды, возвращаясь отъ часовеньки св. Пантелеймона, батюшка шелъ впереди, а я сзади. Вдругъ меня останавливаетъ одна незнакомая барышня, очень хорошо одЬтая, и спрашиваетъ, не отецъ ли это Варсонофш. Я сказалъ, да; она была удивлена, какъ батшка могъ очутиться въ Москвѣ. Я, въ краткихъ словахъ, разсказалъ ей, как это случилось. Она забежала впередъ и приняла отъ него благословеше и затЬмъ проводила до квартиры. Тутъ, возлѣ воротъ батюшка велѣлъ ей подождать, самъ же вошелъ въ столовую, выбралъ лучшш апельсинъ и велѣлъ мнѣ отнести барышнѣ, но прежде спросилъ меня: «Кто эта барышня»? Я отвѣтилъ, что не знаю. Но батюшка сказалъ: — ты долженъ это знать, отнеси апельсинъ и проводи ее домой. Я вышелъ изъ воротъ, передалъ апельсинъ, и желаше батюшки. Она меня спросила, гдѣ я живу.
Ну, сказала она, это и мне по дороге. Сели мы въ одинъ трамвай, онъ довезъ меня до моего места, а она поехала дальше. При прогцанш дала мне номеръ телефона, и просила сообщить ей, когда батюшку будутъ возводить въ санъ архимандрита. Я обещалъ ей все это сделать, и въ точности исполнилъ. Она была въ церкви и просила меня передать батюшке фрукты. На следую гцш день, батюшка поехалъ на новое место служешя въ городъ Коломну, въ Голутвинъ монастырь.
