Въ скиту онъ прожилъ около 50–ти летъ (съ 1876 г. по 1923 г.). Онъ несъ различныя послушашя, въ томъ числе на клиросе. «У него былъ чудный голосъ, и когда однажды ему пришлось петь «Разбойника благоразумнаго», онъ спелъ такъ прекрасно, что самъ удивился — онъ ли это поетъ (это самъ старецъ монахинямъ разсказывалъ). Хорошихъ певчихъ изъ скита переводили въ монастырь — вотъ онъ, спевши Разбойника, испугался и принялся фальшивить. Его сперва перевели съ праваго клироса на левый, потомъ и совсемъ сместили и дали другое послушаше».
«Былъ очень застенчивъ: когда его назначили заведывать цветами, и старецъ послалъ его вместе съ монахинями плести венки на иконы, онъ очень краснелъ и не смотрелъ на нихъ. Была у него маленькая слабость: любилъ сладенькое. Старецъ разрешилъ ему приходить въ его келью и брать изъ шкафа нарочно положенныя для него сладости. Однажды келейникъ спряталъ въ это условленное место обедъ старца. Старецъ потребовалъ свой обедъ, а въ шкафу пусто! «Это Губошлепъ съелъ мой обедъ», объяснилъ старецъ удивленному келейнику. Однажды молодому послушнику взгрустилось, что вотъ, все монахи отъ родныхъ получаютъ посылки, а ему некому послать. Узнали объ этомъ монахини, наварили варенья, накупили сластей и послали ему посылочку по почте. Николай чрезвычайно обрадовался, схватилъ повестку и бегалъ въ восторге по келлiямъ, всемъ показывалъ что и ему есть посылка.
Года черезъ два по поступленш Николая въ скитъ вышло распоряжеше начальства о высылке изъ обители всехъ неуказныхъ послушниковъ, подлежагцихъ военному призыву. «И мне», разсказываетъ самъ о. Нектарш: «вместе съ другими монастырскш письмоводитель объявилъ о высылке меня изъ скита. Но къ счастью моему, по святымъ молитвамъ Старца (о. Амвроая), опасность эта миновала. Письмоводитель вскоре объявилъ мне, что я отошелъ отъ воинской повинности только на двадцать пять дней. Прихожу къ Батюшке и благодарю его за его молитвенную помощь; а онъ мне сказалъ: если будешь жить по–монашески, то и на будущее время никто тебя не потревожить, и ты останешься въ обители навсегда». И слова старца оправдались.
«Когда о. Нектарш былъ на пономарскомъ послушаши, у него была келлiя, выходящая дверью въ церковь. Въ этой келлш онъ прожилъ 25 летъ, не разговаривая ни съ кемъ изъ монаховъ: только сбегаетъ къ старцу или къ своему духовнику и обратно. Дело свое велъ идеально, на какомъ бы ни былъ послушаши: всегда все у него было въ исправности. По ночамъ постоянно виднелся у него светъ: читалъ, или молился. А днемъ часто его заставали спягцимъ, и мнЬше о немъ составили, какъ о сонливомъ, медлительномъ. Это онъ, конечно, дел а ль изъ смирешя».
Итакъ, о. Нектарш провелъ 25 летъ въ подвиге почти полнаго молчашя. Кто же былъ его прямымъ старцемъ? Отецъ ли Амвросш, или, какъ утверждаетъ ныне покойный прот. С. Четвериковъ («Оптина Пустынь») — о. Анатолш Зерцаловъ? На этотъ вопросъ отвечаетъ самъ о. Нектарш. Изъ нижеприведенныхъ его словъ рисуется его отношеше къ этимъ великимъ людямъ: о. Анатолiя именуетъ онъ «духовнымъ отцомъ», а «Старецъ» это — исключительно о. Амвросш. — «Въ скитъ я поступилъ въ 1876 г. Черезъ годъ после этого, Батюшка о. Амвросш благословилъ меня обращаться, какъ духовному отцу, къ начальнику скита iеромонаху Анатолiю, что и продолжалось до самой кончины сего последнего въ 1894 г. Къ старцу же Амвроаю я обращался лишь въ редкихъ и исключительныхъ случаяхъ. При всемъ этомъ я питалъ къ нему великую любовь и веру. Бывало, придешь къ нему, и онъ после несколькихъ моихъ словъ обнаружить всю мою сердечную глубину, разрешить все недоумешя, умиротворить и утешить. Попечительность и любовь ко мне недостойному со стороны Старца изумляли меня, ибо я сознавалъ, что я ихъ недостоинъ. На вопросъ мой объ этомъ, духовный отецъ мой iеромонахъ Анатолш отвечалъ, что причиной сему — моя вера и любовь къ Старцу; и что если онъ относится къ другимъ не съ такой любовью, какъ ко мне, то это происходить отъ недостатка въ нихъ веры и любви къ Старцу, и что таковъ обгцш законъ: какъ кто относится къ Старцу, такъ точно и Старецъ относится къ нему» (Жизнеописаше Оптинскаго старца iеросхимонаха Амвроая. Москва. 1900 г. стр. 134).
Старецъ и его дЬйстя не подлежать суду ученика. Его указашя должны приниматься безъ всякихъ разсуждешй. Поэтому даже защита старца воспрещается, т. к. это уже въ какомъ–то смысле является обсуждешемъ или судомъ. По неопытности своей о. Нектарш защищалъ въ спорахъ своего старца, о. Амвроая, отъ нападокъ некоторыхъ неразумныхъ и дерзкихъ братш. После одного изъ такихъ споровъ явился ему во сне его прозорливый духовникъ о. Анатолш (еще при жизни своей) и грозно сказалъ: «никто не имеетъ права обсуждать поступки Старца, руководясь своимъ недомыслiемъ и дерзостью; старецъ за свои действiя дастъ отчетъ Богу; значешя ихъ мы не постигаемъ» (Воспоминашя Архим. Пимена, настоятеля Николаевскаго монастыря, что на Угреше. Москва, 1877 г., стр. 57).
