Мать. Выпусти ее.
Медея. Мама!
Мать. У нас порядочная семья. И лучше самоубийца, чем
проститутка.
Медея. Я не проститутка.
Мать. Но ты станешь ей там, где улицы скользкие от не-
чистот, где не почитают родителей, где безрадостные закаты и
рассветы похожи на менструацию. Я мучилась и рожала тебя
не для того, чтобы услышать «мадам, вашу дочь нашли уби-
той…» и не для того, чтобы ты вернулась пузатой. Убей себя
или — иди в комнату.
Медея. У меня болит горло.
Мать. Ты такая же, как твой отец. Плачет в углу, слушая
мои страсти с соседями, плачет и говорит о любви, плачет и
говорит, и позволяет мне плясать каблучками на его крохотном
пенисе, и думает, что раз он такой мягкотелый, я сжалюсь и
перестану танцевать; но мир таков, что если ты позволишь ему
и скажешь «танцуй», он сделает, и вот я танцую, а он плачет.
Ты такая же неспособная на поступок. Иди в свою комнату.
Медея. Мама…
Мать. Иди в свою комнату и жди любовь. Можешь смот-
реть в окно.
Медея. Я не хочу больше видеть тебя.
Мать. Так не смотри. Но не забудь, что мы собираемся в
кафетерий.
282
Нежность к мертвым
2. Венера впотьмах
Это очень плохо, если тебя зовут Венера. Если у тебя нет
денег, чтобы выбиться в люди. Если ты хочешь быть художни-
цей, и если дурна собой. Ты пытаешься говорить с людьми
языком искусства, но это мертворожденный язык. Для всех —
ты просто слабоумная девушка из Кельна, ты учишься в кол-
ледже, ты осваиваешь изящные искусства, ты очередная без-
дарность. Ты рисуешь покосившиеся домики или церкви, в
этом нет ничего необычного, никто не пророчит тебе великое
будущее… ничего. Просто ничего, – вот будущее современной
Венеры. Ее блеклые волосы. Ее тело. Ничего. Сплошной ноль.
Говорят, ноль можно умножать на бесконечные величины, и
все равно получится ноль. У Венеры нет выхода. Однажды
даже прочитанные книги перестанут спасать. Цитата на каж-
дый день — не то, что нужно современности.
Твою первую подругу зовут Ди. Первая подруга? Ее отец
хищно присматривал за своей дочерью, и вскоре ты была вы-
черкнута из ее списков. Как это и бывает, время стерло из
твоей памяти секреты маленькой Ди, но иногда ты ее вспоми-
наешь. В этом нет смысла, это лишь устройство нашей памяти
— наделять максимально далекие вещи глубоким смыслом.
Поэтому люди любят Иисуса, эта любовь химического уровня
или даже болезнь, наследуемая новыми поколениями. Ты окан-
чиваешь колледж, и перед тобой никаких новых горизонтов,
абсолютный штиль, твои паруса порвались во время рождения,
такое случается, не стоит переживать. В этом мире много пре-
красной работы для выпускниц художественного колледжа.
Официанткам понадобится Джотто. Секретарям — Караваджо.
Каждому знанию свое особое место. Ты пригодишься — где-
нибудь, а потом наступит ночь.
Ты останешься одна. Совсем одна, когда наступит ночь. В
самую долгую ночь твоей жизни ты будешь совсем одна. Полу-
чая диплом, ты не знала этого, ты многого еще не знала, но в
ту ночь ты будешь совсем одна. Ночь, когда умрет твой ребе-
283
Илья Данишевский
нок. Плод девяти месяцев тошноты и кесарева сечения. Ты
рожала в тихом роддоме, где, кажется, штукатурку не меняли с
Великой депрессии. Ты точно помнишь цвет штукатурки и имя
своей акушерки. Это очень важно. Ты мяла край простыни во
время схваток. Ты не смотрела в окно палаты, именно это окно
— напоминало тебе о том, что твоя жизнь уничтожена. Но, если
не смотреть в окно, правда уходит вглубь, правда рассасывается
при сильной боли, можно втыкать булавки или прижигать
сигаретой, при схватках ты просто и наивно мяла край просты-
ни — в роддоме, будто вытекшем на тебя из какого-то фильма
ужасов. Ты помнишь, как скрипело колесо твоей постели. Сто-
ит шевельнуться, и оно будет скрипеть. Есть еще воспоминание
о лошади-качалке твоего младшего брата. Он очень любит сед-
лать этого коня, когда у папы начался рак. Ты говорила ему,
что папа просто побрился налысо, и твой брат тоже хотел —
побриться налысо. Ты говорила маме, что нельзя так делать, но
ей не до чего не было дела, и вскоре он — уже лысым оседлал
своего деревянного коня. В этом есть что-то неправильное? У
Венеры нет времени рассуждать об этом, у нее нет времени
вести дневники или что-то такое, у нее нет времени причитать
или смотреться в зеркале. Когда у тебя на руках крохотный
ребенок — все отступает от тебя. Тебе начинается казаться, что
ночь никогда не настанет; ты падаешь на кровать и просыпа-
ешься по ее крику, дни мелькают перед тобой, и когда тебе
кажется, что все начало получаться, наступает самая длинная
ночь в твоей жизни. Такое случается, маленькие дети умирают,
и ты остаешься с этим один на один. Только теперь ты пони-
маешь, что значит выражение «один на один». Деревянный
конь твоего брата, рак твоего отца, скрипящее колесо и блиста-
