ни, что женщины, что другие мужчины. Что может значить
этот сон, Медея?
Медея. Предсказание о будущем?
Мать. И что же я предсказала?
Медея. Помнишь амариллисы, которые отец раньше так
часто приносил нам?
Мать. Помню. По букету за каждую шалаву, на которую
хотел бы заскочить. А с тех пор, как тело перестало возбуж-
даться, иссякло и его чувство вины перед нами, потому больше
нет амариллисов. Но, может, есть и другая трактовка. Ты ведь
знаешь, что всякая вещь должна быть рассмотрена со всех
сторон. Так говорил один мой любовник, драматург, и я думаю,
в чем-то он был прав. Помимо этой правоты, он дарил мне
амариллисы, и твоего отца это злило. Возможно, не собствен-
ным чувством вины он наделял цветы, но принуждал меня к
этому чувству.
Медея. Ты не говорила мне об этом драматурге.
Мать. Я забыла. А сейчас я вспомнила, что любила его.
Медея. Прямо любила?
Мать. Конечно.
Медея. И почему ты не ушла к нему?
Мать. Не знаю, так получилось. Наверное, я просто не
люблю уходить. Вот ушла к шоферу, а когда закончилась лю-
бовь, вернулась. Я женщина, и у меня много платьев, а значит,
мне приходится возить их туда и обратно. А этот шофер… ко-
гда он любил меня, то, конечно, подогнал машину, и помог мне
загрузить в нее вещи, а потом сам же разгрузил, то есть — по
его меркам — достал для меня звезду с неба. А вот обратно
279
Илья Данишевский
пришлось самой. Твой отец даже не помог мне поднять их на
второй этаж; его мелочность, его повышенное внимание к сво-
им обидам и настроениям испортило мне жизнь.
Медея. И про шофера я не знала.
Мать. Тебе было четыре.
Медея. Я жила с вами?
Мать. Нет, ты не поместилась в машину. Слишком много
платьев. Я думала забрать тебя позже, но все не находила вре-
мени, а потом уже и сама вернулась. Так что ты ничего не
заметила. Ну так что там с твоими амариллисами?
Медея. Я была в саду *показывает матери ножницы* и га-
дала о своей судьбе.
Мать. Я знаю, о чем пророчат ножницы. Как ни крути, а
всегда одно и то же. Вещие сестры разрежут очередную нить.
Медея. И поэтому я гадала на внутренностях. Я разрезала
чудовище, которое похоже на чудовище из твоего сна, но толь-
ко в миниатюре. Тонкая кожа, белесая плоть, думаю, девочка, я
чувствовала дыхание, когда оно лежало на моей ладони…
Мать. Как хорошо, что ты продолжила мои ряды, и помог-
ла провести параллель между первобытной матерью и моими
любовниками. Сколько же их было?
Медея. Ты не помнишь?
Мать. Не всех. Но некоторых очень четко. Видела их будто
вчера. А одного и впрямь — вчера.
Медея. И отец все знал?
Мать. Не все, конечно. Я хорошо прячу скелеты в платя-
ном шкафу. О чем предсказывает мой сон?
Медея. О переменах. Он предвосхищал наш разговор. Ты
знаешь, мама, я вовсе не хочу быть частью огромного скопле-
ния женщин и удовлетворять слепого работника фабрики. Я
хочу уехать.
Мать. Это невозможно. Ты не уедешь.
Медея. В другой город… отыскать саму себя.
Мать. Ты не уедешь.
Медея. Но почему?
Мать. Незачем. Некуда. Ты не уедешь.
Медея. Я хочу искать любовь.
Мать. Поищи на улице, загляни в магазины, дай объявле-
ние.
280
Нежность к мертвым
Медея. Но любовь должна приходить внезапно; она должна
поражать мое нутро, она должна появится из ниоткуда…
Мать. А затем исчезнуть в никуда, оставив тебя с голой
задницей. Ты не уедешь.
Медея. Мама! Я убью себя! *подносит садовые ножницы к
горлу*
Мать. Прекрати. Прекрати или убей себя.
Медея. Я убью себя.
Мать. Я вижу кровь. Режь глубже.
Медея. Но я убью себя.
Мать. Как все нелепо. В детстве ты просила хомяка, и го-
ворила, что повесишься на полотенце, если не получишь его. И
что вышло? Он умер через три дня.
Медея. Я была маленькой. Но Любовь — это не хомяк.
Мать. Да, от нее еще меньше пользы. Чаще всего, она жи-
вет меньше трех дней.
Медея. И все же я убью себя, если ты не разрешишь мне
уехать.
Мать. Тебе некуда ехать.
Медея. Я поеду в соседний город.
Мать. Это плохой город.
Медея. Не хуже этого.
Мать. В нем нищие люди, и улицы похожи на кровоточа-
щие десна, в нем некуда выйти, а все мужчины уже нашли себе
жен.
Медея. Любовь не знает преград.
Мать. Зато мужчина знает о них. Иди в свою комнату.
Можем сходить в кафетерий после того, как ты протрешь
спиртом царапину на своей шее.
Медея. Вскоре от моей шеи будет только рана.
Мать. В соседнем городе ты вся станешь раной, ты вся бу-
дешь кровоточить и плакать о возвращении. Но уехав в Содом,
ты не сможешь вернуться в нашу Гоморру. Ты не уедешь, по-
тому что нужна мне. А еще отцу.
Медея. Но я хочу любви! И я убью себя.
Мать. Убей себя.
Медея. Мама!
Мать. Убей себя!
Медея. Мама, мне это необходимо. Моим легким нужен
воздух, моему сердцу нужна новая кровь, мои молочные зубы
281
Илья Данишевский
все выпали, и десна мои пусты. Моим рукам нужна мужская
рука, моему телу нужен мужчина, моя душа вся влажная от
желания перемен, смотри, – она красная и влажная, вытекает
из моего пораненного горла.
