и нож, сын ножа, не спрашивает СВОЕГО отца, хочет ли тот
умереть. Просто иногда сыновья заходят дальше. Эволюция.
Один удар и полная Нирвана. Или нет, еще один круг, нужно
выползти, харкая кровью, на кухню. Нирваны не будет для
229
Илья Данишевский
убийц своего я. Еще одно воплощение ножом, еще одна глу-
пость, еще одна попытка складного ножа никогда не сложиться
с самим собой, а резать и только и делать, что резать, ничего
иного.
Когда-нибудь нож, сын ножа, женится. На собственной ру-
коятке. Окровавленное рукоблудие, сидя на спине (на клетча-
той пидорской рубахе) своего самоубившегося отца; а потом
она вернется. И он так же назовет ей Тайное Имя, что рвет
Сансару самоубийцы и оживляет Нирвану, и она все вспомнит,
в ней все оживет и встрепыхнется. Это воспоминание станет ее
лезвием; он слишком презирает эту самку (потому что он — его
сын, и в нем — его презрение), что позволит ей думать, будто
она одолела правду. Она будет стоять над телом вдовой, над
телом вдовца, который убил своего супруга мануалами по уст-
ранению гомосексуальности, но уже ничего не сможет сделать.
Даже ничего не сможет сказать. А если и скажет, то никто не
услышит. Он не может позволить ей закончить иначе, чем так,
ведь она родила его и это достойно ненависти. Родила от того,
от кого нельзя рожать, зная об этом, но родила, а он не хотел
рожаться, а другой не хотел вообще резать ее, она все знала, в
этом ее вина, пусть смотрит, как кровь течет по клетчатой ру-
бахе… он должен умереть, сын ножа, должен вложиться в соб-
ственную рукоятку, должен вогнать в свою грудь по самую
рукоятку, узнав правду своего отца и представить перед смер-
тью, что он родился в нормальной семье, он — подушка сын
подушки — в семье тех, кто утонул в омуте странных пережи-
ваний относительно своих симптомов, в семье тех, кто не слу-
чился, потому что нож вышел замуж за эту самку и разрезал ее
первой ночью… они все должны, вложиться в собственную
рукоять. Потому что это Сансара, братец, и здесь не случается
случайности без последствий.
230
Нежность к мертвым
4. Рождение Дома дер Грюн
Какая-то женщина родила щенка, из плоти которого вырос
дом. В иных проекциях этот дом стал Зеленым Домом, в иных
проекциях женщина была мужчиной. Я не знаю имени этого
мужчины, но зато знаю, что ее дядю звали Фрэнком и он был
«индийским британцем» (ее история развернулась в моей голо-
ве около двух лет назад, как обычно и случается, мгновенно я
узнал о ней все и всей ее родословной), поэтому пусть отца
Зеленого Дома зовут Фрэнк. Условно. Фрэнк дер Грюн. Пер-
вый колонист неизвестной зеленой земли. Возможно, он про-
снулся, вырванный из постели неведомым ветром, на отлогом
пляже с черной землей. Густое солнце полоскало красными
полосами его лицо, безмятежное солнце, но лучами напоми-
нающее краснотелого паука. Все воспринималось сном, ретро-
спективой в далекую Индию, тягучее море протягивалось к его
ногам, а затем отползало, где-то за спиной начинался лес,
влажный климат изглодал стволы, под верхними слоями дре-
весной кожи скребутся огромные насекомые. Звук, с которым
они ерзают своими телами вдоль влажной древесины, смешива-
ется со звуком волн, и напоминает содомию пародонтолога и
поверхности десны, чавкающее омерзение с привкусом крови
на языке. Фрэнк дер Грюн, вероятно, всегда был практичным, я
не вижу полета его мысли, он умел отличить созвездие Бедра
от созвездия Матки и выстроить курс. Море слизнуло обру-
чальное кольцо, освободив палец. Он так и не увидел своего
первенца. Желудок давал о себе знать зеленоватыми волнами,
пару раз Фрэнка вырвало, и он почему-то инстинктивно выры-
вал ямку в сырой земле, как могилу для своей блевотины. Ему
вспомнилось, как в Лондоне во время желудочных колик он
всегда мял мошонку, и это помогало. Нащупал ее и теперь,
ощутив ее скользкую от пота поверхность, ему стало спокойно,
он вырыл для нее норку и погрузил в землю. Черная, густая
женская дырка, мангровая вязкая тошнота поднималась от
мошонки к его горлу, вновь тошнота. Беременная Астра ложи-
231
Илья Данишевский
лась на бок, позволяя трахать себя и щупать пульсирующий
живот. Выдрав из этого живота клок, Фрэнк мог досрочно
увидеть ребенка; если бы Фрэнк выдрал из нее кусок, то сейчас
бы находился здесь, имея в голове лицо своего продолжения.
Мясистая, похожая на куриное филе Астра, богатое приданное,
оспа оставила на спине Фрэнка рытвины, черная земля — как
шелестящая промежность индийской нации.
Он собирал ракушки, большие, немного анормальные и
любовался их переливающейся бесконечностью. Иногда его
выворачивало в море. Солнце оставило шелушащиеся отпечат-
ки на лице, правительство сократило ему жалование, и поэтому
Фрэнк не удивлялся дурным снам, запах Астры по ночам по-
рождал бешенство и вызывал у него приступы токсикоза. Его
