Её отец нашел свой механизм защиты от посягательств своей жены, и посвятил в это свою дочь. После смерти отца Лера пыталась последовать его примеру, спасаясь от реальности в своём творчестве, но этого оказалось недостаточно, к тому же она всё время натыкалась на материальные препятствия в виде сооруженных её матерью преград, обязанные прекратить то, что по её мнению было греховно, а следовательно недопустимо. Тогда Лера придумала новый способ ухода от невыносимой жизни, которую мать полновластно пыталась захватить и поработить: она ушла в тот мир, который был только в ней и доступ туда посторонним был закрыт. Это было её своеобразное творение, куда она вложила весть свой творческий потенциал и богатое воображение. Но в этом мире не хватало чего-то осязаемого, того, на чем бы всё держалось, и что было бы основой всего. И этой основой по воле случая стал Ян, друг её детства.
Это случилось непреднамеренно, само собой, так вышло. В этом не было ничей вины, просто в один самый обычный день, Лера увидела в Яне нечто большее, чем просто товарища, с которым она делилась сокровенным, своими переживаниями, радостями, горестями, а заодно с кем удовлетворяла естественный, невинный интерес к жизни через познавание мира и самой себя. Возможно, этому способствовала обстановка, её душевное нестойкое состояние, потребность любить и жажда ласки, заботы, волнения о ней, непосредственно исходившее от него. Возможно, всё это и создало предпосылки тому, что Лера увидела в его бледном лице с падающими на лоб темными волосами, в его улыбке, открытой, и в то же время забавной, в его коренастой фигуре и даже оттопыренных ушах какой-то незаконченный образ и поспешила его дорисовать, придав ему штрихи романтизма и загадочности. Это была её ошибкой, и по отношению к нему и к себе.
Сегодня она явственно увидела, как её творение, созданное ее фантазией, окутанной в человеческие потребности простого участия и сострадания, разбилось на мелкие осколки, на разлетевшиеся во все стороны черепки, собрать которые уже будет ей не под силу. Это было падение с высоты её внутренней морали и принципов, с её пьедестала, куда она водрузила образ Яна, преувеличенно приукрашенный и нереальный. Сегодня же она увидела его настоящего и то, что она увидела настолько в её воображении не ввязалось с её самообманом, что это всё потрясло её, ошарашило и отвратило.
Она была подавлена, растерзана и вода, все лившаяся и лившаяся из-под крана будто зализывала её раны, нанесенные безжалостной судьбой, которой, в этот раз, руководила она сама.
Мать уже не стучала в дверь, но Лера знала, что это затишье неспроста. За затишьем всегда следует буря, и тем сильнее, чем глубже затаенная тишина. Собрав последние силы, последние остатки мужества, Лера вылезла из ванны и подошла к запотевшему зеркалу, в котором сквозь конденсат вырисовывалась её худенькая фигурка, с ореолами красных, торчащих сосков и с темно рыжим треугольником в начале её ног. Она стыдилась своей наготы, благодаря вечным упрёкам матери, немым укорам, считала её чем-то предосудительным и гадким. Но бунт, который зрел в ней против материнского деспотизма, подавлении внутреннего «Я», заставил её увидеть в своем теле нечто иное, чем просто функциональный механизм, покровы которого следует в виду благопристойности прятать от глаз публики, помог найти в нём источник наслаждения и блаженства.
Ещё недавно, стоя точно так же перед зеркалом, касаясь себя, она представляла, что это руки Яна скользят по её телу, но сейчас, вспомнив его искаженное яростью лицо, у неё перед глазами предстала другая картина, которая заставила её вздрогнуть и завернуться в полотенце. Она видела внутренним зрением, заставившим её на миг закрыть глаза, склонившееся искривленное в оскале лицо Яна, и занесенный над ней кулак его белой руки с красными от холода пальцами. Это не новичок лежал в грязи, а она сама, в изумлении следящая за развитием событий. Вскоре костяшки этих пальцев будут багровыми, но совсем не от холода. Их оросит её кровь. И тут же она увидела другую картину, маленькую сценку, короткий видеофильм из прошлого, где не Ян склоняется над ней, а её мать, со скакалкой, с детской скакалкой, которой она наносила, оставляя полосы кровоподтеков, удар за ударом по скорченной на полу Лере, перед этим застуканной нагишом. По неосторожности Лера не заперла дверь в своей комнате, думая, что в доме, кроме неё никого нет, и за это, в итоге горько поплатилась. Сейчас же образ уродливого в злости лица Яна, слился с искаженными безумием чертами лица её матери, превратившись в маску того самого монстра, от которого она и бежала всю сознательную жизнь.
