Он ожидал увидеть её избитой, покалеченной, возможно, со следами, болезни, в которую Ян так и не поверил, но никак не такой, как она перед ним предстала. Такой Леру он никогда не видел. Косметика полностью преобразила её, оживляя тонкие благородные черты и красоту лица. Серые, как расплавленное олово глаза были подведены, выделены, как что-то отдельное, существующее само по себе, а красная помада на нервно подрагивающих губах, в сочетании с белой кожей, кричала вместо закрытого рта, предоставляющего право голоса всему облику в целом, вызывающему и даже вульгарному. Короткая юбка пусть и шла Лере, выставляя на обозрение длинные красивые ноги, но никак не вязалась с ней настоящей, такой, к какой Ян давно привык и хорошо знал. Сейчас перед ним стояла незнакомая девушка и он растерянно смотрел на неё, не зная, что сказать. Лера тоже смотрела на него и с каждой секундой молчания её кожа начинала краснеть, как всегда с ней бывало в минуты смущения и сильного волнения. Переборов себя и сжалившись над подругой, после долгого разглядывания, бесцеремонного и бестактного, какое часто бывает только при искреннем изумлении, Ян решил заговорить первым:
– Привет. Ты сегодня необычно выглядишь. Непривычно. Наверное, тебе холодно? – спросил Ян, участливо указывая взглядом на ноги девушки, обтянутые тонкими колготками.
– Не важно. Я хотела с тобой поговорить. У меня к тебе дело.
Казалось Лера полностью овладела собой, но Ян чувствовал её неловкость и робость.
– Ты поправилась?
– Наверное. Твой отец дома?
– Нет.
– Тогда пошли к тебе.
Пожав плечами, Ян молча пошёл рядом с Лерой, рассеянно смотря по сторонам, но только не на Леру. Он не знал, как её воспринимать, у него было к ней много вопросов, но ни одного он задать так и не решился. Они толпились у него в голове, словно пчелы, непрерывно жужжа, сливаясь в один неясный гул, в огромный вопрос, казалось, нависший над ним, как угроза ему и его предсказуемой жизни.
– У нас новенький. – Через некоторое время заговорил Ян, чтобы нарушить молчание, сделавшееся уже нелепым.
– Это случайно не тот, что идёт за нами следом вместе с Сидоркиным и Скуратовичем?
Ян оглянулся и увидел невдалеке вышагивающих одноклассников, самых задиристых, а вместе с ними и новичка.
– Тот самый. Собственной персоны.
Ян был рад, что нашлась тема для разговора, но внезапно почувствовав угрозу от идущих за ними парней, ускорил шаг, заодно подгоняя и Леру. Он не мог объяснить возникшую уверенность, что они идут целенаправленно за ними, и что встреча их хорошим не закончится. Есть люди, от которых лучше держаться подальше, и двое одноклассников принадлежали именно к их числу. Всегда игнорировавший их, даже презиравший за образ жизни, за ограниченность и пустоту, Ян избегал неприятного общения с неприятными лицами, тоже сторонившимися его и Леру, но уже по своим причинам. До этого дня между ними был негласный уговор: мы не пристаем к вам, а вы – к нам. Но новичок, похоже, задал новый вектор всему устоявшемуся и укоренившемуся в традицию, поэтому нервничая от одной непредсказуемости этих «догонялок», не зная, что можно ожидать, Ян то и дело с опаской оглядывался назад, каждый раз мрачнея от увиденного и услышанного в долетавших до него обрывках хохота.
Лера же шла спокойно, ничем не высказывая свой страх. Она казалась равнодушной и отстранённой от сальных шуточек, адресованных не кому иному, как ей и её спутнику. Ян же думал об унижении, об этой стадии, через которую проходят все подростки. Школа – это скопище подростков, которые ещё в этой жизни ничего не представляют и ничего не значат для общества. И каждый пытается самоутвердиться; кто-то за счет личных достижений, саморазвития и самореализации, например, как Лера и её творчество, а кто-то за счет других, за счет принижения и моральных издевательств, помогающих казаться значительнее за счет физической силы и слабости других. Для них слабый – это одиночка, и не важно, что он выше в плане морального и интеллектуального развития, главное, он один, его индивидуализм и непохожесть выделяют его, делая мишенью для тех, кто жаждет крови и зрелищ. А их жаждут почти все. Жажда рождается от скуки, а та в свою очередь от неприспособленности и неумения правильно распорядиться собой, своим потенциалом и временем. Люди гробят свой потенциал ещё в детстве, живя так, как живут другие, родители, соседи, одноклассники, серая масса, вливаясь в которую, становишься таким же серым и неразличимым. Так проще.
Ян не выделял себя, не ставил выше других, он просто следовал своим наклонностям, пытаясь понять, что он есть и что такое другие, но тем самым, он огораживал себя от остальных, не смешивая себя с общепринятыми закономерностями и правилами. И кого-то это злило – тех, кто так же мучился вопросами «кто я, кто ты?», но кто давно сдался, уже не надеясь найти ответы на эти вопросы и рассуждая проще: я – как все, а все – как я, и если ты не такой, как я, ты – изгой, а значит слабый.
