– Нет, это знакомая Яна. – Ответил Мужчина, не поворачивая головы. – Они пошли скорее всего в кафе, что рядом с домом культуры. – Обратился он уже к Лере.
– А, ладно, до свидания.
Лера повернулась и стала спускаться по лестнице вниз. Наверное, что-то в её фигуре, в её движениях, даже, может быть в глазах, словно неожиданно погаснувших, как гаснет резко свет в комнате, когда ударяешь по выключателю, но что-то заставило мужчину окликнуть девушку, показавшуюся ему настолько несчастной, что он даже испугался:
– Вы не поссорились с Яном? Тебя в последнее время у нас не видно.
– Это всё из-за мамы, она не здорова.
– Да, я заметил, что у директора у неё был очень бледный вид. Ладно, передавай привет маме.
Лера сошла вниз спокойным шагом, но выйдя на улицу побежала, вкладывая в каждое движение все силы, всю энергию, какие у неё были. Она боялась куда-то, сама не зная куда, опоздать, что-то упустить, что-то не сделать, и от этого что-то – она это неожиданно поняла, – зависит всё её будущее, вся её жизнь.
Добежав до дома культуры, находившийся в центре города, пройти который можно за полтора часа, Лера остановилась, чувствуя, как влажный воздух, липкой пеленой ложится на вспотевшее, раскрасневшееся лицо. Окна убогого кафе, задернутые грязными, пожелтевшими шторами из дедерона, отсвечивали в темноту рано наступавших сумерек, в которой играли тенью ветки рядом стоящих старых клёнов.
Лера подошла ближе, не решаясь войти внутрь, откуда слышалась веселая музыка и смех сидящих там людей. Где-то среди них Ян. Это так на него не похоже. Только сейчас Лера вспомнила, кто была та женщина, стоящая рядом с Павлом Семёновичем. Мать новенького. И как это бывает, когда откручиваешь назад плёнку, и вдруг упавшая и разбившаяся чашка в обратном порядке становится на своё место, так и в Лериной голове всё стало на свои места.
От дружбы до ненависти один шаг, туда и обратно. Нет различия, куда идти. Всё находится в вечном движении. И ей тоже надо бежать, но Лера не могла двинуться с места, прикованная своим взглядом, который она не способна была отвести, от выходившей из кафе «Четыре пчелы» весело смеющейся и орущих всякую чепуху компании. Не чувствуя тело, Лера также не заметила теплый моросящий дождь, закрапавший с серых, выдающихся с темноты небес, низко нависших туч. Туман рассеивался. А вместе с ним и все надежды, окутывавшие Леру, как кокон.
Лера наблюдала за вышедшим Яном, ставшим одним из них, слившимся с толпой, в обнимку с девушкой, которую Лера, наверное, знала – в этом городе все знали друг друга – и которая всё прижималась к нему, всякий раз останавливаясь, чтобы склонить его голову к себе и поцеловать в губы. Позади всех шёл Макс, демонстративно неуклюже переступая лужи, вызывая у всех смех.
На миг Ян, доставая зонтик, заметил Леру, привлеченный желтым пятном её плаща, и их глаза встретились. Девушка, повисшая у него на плече, что-то ему сказала, и он преувеличенно громко рассмеялся, всё смотря на Леру, мокнувшую под дождем.
Павел Семёнович достал пачку сигарет из заднего кармана джинсов, брошенных на пол, и закурил. Его одолевали мысли, и отнюдь не радостные. Он был подавлен смертью пациента, и навалившихся на него бюрократических норм. Осаждавшие его родственники покойного, томительное ожидание результатов независимой судебной экспертизы, неожиданное предложение от старого друга, всё это навалилось на него не в самый подходящий момент в его жизни. Конечно, печальные и непредвиденные происшествия вообще нежеланны, но он привык к форс-мажорным ситуациям и давно научился держать себя в таких случаях под контролем.
Когда он только стал работать врачом по распределению, молодой и неопытный, он часто срывался и истязал себя муками вины, если что шло не намеченному плану, днями, неделями, а то и месяцами. В конце концов, истощенный самобичеванием, он привыкал к той ноющей боли, уже не замечая её. Не заметил он, и как она прошла. Постепенно он освоился на своей работе, полностью сосредотачиваясь на ней в больнице и забывая про неё дома. Так у него стало два мира, две жизни, врача и просто человека, например, отца и мужа.
На этой мысли Павел Семёнович поджал губы. На его плече спала незнакомая ему женщина, волосы которой воняли дешевой туалетной водой. Еще по-своему привлекательная, она всё же была уже немолода. Лариса была младше его почти на десять лет, и, если он её считает немолодой, так что же говорить про него.
