Я уже упоминал их небольшую численность, опираясь на авторитет Геродота. Изображая в своей VII книге переход армии Ксеркса через Геллеспонт, историк перечисляет народы, вставшие под знамена царя. Он описывает, как персы или мидийцы командуют войсками, как переходят по двум мостам через Босфор солдаты, согнув спины под ударами хлыстов своих командиров-иранцев. Но сколько солдат насчитывает Геродот среди мидийцев, не считая военачальников благородного происхождения? Сколько зороастрийцев среди этого полчища щитов, которых бросил в наступление сын Дария? Я насчитал только24 тысячи, но что это значило при численности армии в
миллион с лишним человек? В смысле численности
ничего, с точки зрения военной - все. Если бы эти 24 тыIячии воинов не парализовала остальная инертная масса, тогда победа могла быть на другой стороне. Как быто ни бьто, если правящая нация не могла выставить солдат в достаточном количестве, она не бьта способна выполнить задачу возрождения массы азиатских народов. Поэтому у нее была одна участь: затеряться в этой массе.
Мы не находим там надежного барьера между иранцами и их подданными. Эту роль могла бы выполнить религия, если бы жрецы-маги не были исполнены духа прозелитства, присущего всем догматическим религиям, что и навлекло на них, несколько столетий спустя, ярый гнев мусульман. Они захотели обратить в свою веру ассирийцев. Им удалось отвратить их от ужасных культов древности, но вряд ли это можно назвать успехом: он не принес ничего хорошего ни инициаторам, ни неофитам, которые
скоро испортили иранскую кровь и извратили новую религию, приспособив ее к своим неистребимым суевериям 10).
Итак, не много времени прошло между триумфом и концом иранских народов. Тем не менее, пока их сущность не была так сильно подорвана чужой кровью, их превосходство в цивилизованном мире было неоспоримо: соперников они не имели. Вся Нижняя Азия повиновалась им. Небольшие королевства за Евфратом - оплот, тщательно оберегаемый фараонами, - перешли под власть сатрапов. Свободные города финикийского побережья были присоединены к персидской монархии вместе с государствами мидийцев. Пришел день, когда независимым остался только Египет, старый соперник, который халдейские династии могли бы сокрушить одним ударом несмотря на то, что Египет содержал наемные греческие отряды. И вот перед этим дряхлым колоссом постоянно отступали самые воинственные семитские полководцы.
Персы не отступили. Судьба благоволила к ним. Египетский упадок завершился. У страны на Ниле больше не было сил сопротивляться. Правда, оставались еще греческие наемники, и фараон, кроме того, заменил греками почти всех карийцев и филистимлян. Этим ограничились все попытки сопротивления. Египтяне не могли сражаться сами и не могли оправиться от поражения.
Персы поработили их и надругались над их культом, законами к .обычаями.
Внимательно читая Геродота, поражаешься, с каким презрением оба народа относились к остальной части человечества, причем и персы и греки называли друг друга варварами, то ли забывая, то ли игнорируя свое древнее родство. Мне кажется, что и те и другие презирали остальные народы за отсутствие свободолюбивого духа, за слабость перед лицом несчастья, изнеженность в период процветания и трусость в бою. И греки и персы невысоко ценили ассирийцев и египтян. Дело в том, что оба народа находились в то время на одном уровне цивилизации. Несмотря на различия арийская суть оказалась сильнее примесей, что позволяло им одинаково подходить к основным вопросам социальной жизни. Они были как два брата с разной судьбой и оставались братьями по характеру и наклонностям. Иранские арийцы занимали на Западе место старшего в семье: они властвовали над миром. Греки были младшим братом, которому предстояло надеть славную корону, и они готовились к этому высокому предназначению. Что касается остальных народов, живших в поле зрения двух арийских групп, для первой они были объектом завоеваний, для второй предметом эксплуатации. Не следует забывать об этом параллелизме, без которого не понять перемещения центра тяжести в более поздние времена.
