Как у всех белых народов, у сабинян был очень развит культ семьи, и, несмотря на бедные одежды, скудную пищу и невежество, их знать обладала не менее аристократическими принципами, чем самые гордые лукумоны. Валерийцы, фабиняне, клавдийцы — все выходцы из са-бинянской расы — не страдали от того, что и другие делят с ними власть. Впрочем, они, следуя примеру свергнутых господ, сконцентрировали в своих руках все социальные привилегии. Между тем у них не было такого полного превосходства, которое имели тирренийцы, семитазированные пеласги, в отношении расенов, поэтому плебеи не признавали законность их власти и постоянно выражали недовольство. Трудности этим не ограничивались: несмотря на происхождение и могущество, они сами хранили в памяти великолепие царской власти, они втайне жаждали ее и боялись, что их опередят соперники. Вот в каком состоянии республика начинала свое существование: очень низкий уровень цивилизации, амбиции аристократии, угнетаемый и недовольный народ, самодурство патрициев, очевидное брожение в массах, постоянные обвинения в адрес всего, что благодаря таланту или усердию возвышалось над общим уровнем, непрекращающиеся попытки сбросить тех, кто наверху, и занять их место.
Это было жалкое положение. Римское общество, оказавшись в таком состоянии, продолжало существовать лишь за счет постоянного напряжения всего населения. Отсюда безграничный деспотизм, не щадивший никого, и тот парадоксальный факт, что в государстве, в котором основополагающим принципом было отсутствие власти одного человека, которое провозглашало ревностную приверженность к законности, основанной на общей воле, и объявляло всех патрициев равными, бесконтрольно и единолично царил диктатор, чья самоуправная власть, несмотря на так называемый временный характер, осуществлялась с такой жестокостью, какая была неизвестна любому монархическому режиму.
Тем не менее среди такого разгула удивительно наблюдать, что Рим той эпохи был лишен недостатков, которые мы видим у греков. Если в Риме страсть к власти кружит все головы, то у всех — патрициев И плебеев —- она выражается в стремлении завладеть законом для того, чтобы изменить его в свою пользу, но нет того отталкивающего зрелища, которое мы постоянно видим на афинских площадях, где люди, как сумасшедшие, предаются анархическому разгулу. Римляне были люди честные, они часто неправильно понимали добро и совершали глупости, но, по крайней мере, они при этом верили, что поступают хорошо. Они отличались бескорыстием и верностью. Рассмотрим этот вопрос подробнее.
Патриции считают своим правом по рождению вершить власть в государстве. Они в этом не правы. Этруски могли претендовать на это — но только не сабиняне, потому что они не обладали явным этническим превосходством над остальными италиотами, окружавшими их и ставшими их соотечественниками. В республиканском Риме не было двух неравных рас — просто существовала одна группа, более многочисленная, чем остальные. Такая иерархия была недолговечной. И поражение римского патрициата не было вызвано насильственной революцией, это было злополучное и неожиданное событие, какое обычно случается со всякой аристократией.
Борьба греческих партий постоянно велась вокруг крайних доктрин. Богатые жители Афин стремились только к безраздельной власти и всем ее привилегиям; афинский народ хотел только одного: опустошить казну от имени демократии. Что касается людей нейтральных, они находились в плену воображаемых доктрин и хотели реализовать их, чтобы исправить реальное положение дел. Все партии, все жители желали лишь стереть все до основания, а традиции и история не имеют никакой силы в стране, где отсутствует понятие уважения к чему бы то ни было. Удивляться этому не приходится. При таком этническом беспорядке, который составлял основу афинского общества, при полном растворении расы, которая объединяла в себе самые разные элементы, но так и не сумела слить их воедино, при верховенстве духовного, но безудержного в фантазиях семитского элемента, иного исхода быть не могло. Над всей этой анархией понятий высился абсолютизм власти, воплощенный в слове «родина».
А в Риме ситуация была совершенно другой, и политика противоборствующих партий осуществлялась иначе. Расы в основном отличались прагматизмом, чуждым греческому воображению; римляне, даже в пылу страстей по поводу того, что считать благом для государства, испытывали одинаковый страх перед анархией. Именно это чувство часто приводило их к диктатуре как последнему средству, хотя надо признать, что они были намного более искренни, чем греки, в своем протесте против тирании. Будучи бело-желтыми метисами, они обладали вкусом к свободе, и несмотря на почти постоянные жертвы, приносимые в этом отношении во имя общественного спасения, у них можно найти печать врожденной независимости в том, какое значение в их списке политических добродетелей имело чувство, которое они называли «любовь к родине».
