Такая неумеренная жажда территориального расширения была бы парадоксальной для греческих городов, потому что тем самым наносился бы сильный удар по доктрине исключительности «родины». Толпы, всегда готовые вручить власть в городе любому встречному, не отличаются ревнивым патриотизмом. Историки императорской эпохи, с гордостью описывающие античность и ее нравы, абсолютно правы. Они воспевают римского патриция, но не человека из народа, т. е. плебея, и речь идет о патрицианском равенстве, согласно которому есть только низшие, но нет господ. Когда они любовно описывают почтенного гражданина, который всю свою жизнь отдал служению Родине, который носит на теле шрамы, следы многих битв с врагами римского величия, который жертвовал не только своей жизнью, но и благополучием своей семьи, а иногда даже собственной рукой убивал своих детей за непослушание суровым законам государства; когда они изображают такого человека древних времен — одетого в одежду воина-победителя, консула, сборщика налогов, наследственного сенатора, не гнушающегося приготовить себе ужин, столь полезного для республики, скрупулезно подсчитывающего свои прибыли, презирающего искусства и литературу и тех, кто ими занимается, а также греков, которые от них без ума, мы знаем, что перед нами портрет идеального почтенного гражданина — всегда патриция, всегда сабинянина. Напротив, человек из народа — энергичный, хитрый, умный, смелый; чтобы сбросить своих господ, он старается лишить их монополии на закон, используя для этого не насилие, а коварство и воровство. Римский плебей — это человек, который больше любит деньги, чем славу, меньше свободу, чем ее возможности 6); это инструмент великих завоеваний и распространения римского закона на чужие земли; одним словом, практическая политика будет позже пониматься как удовлетворение императорского режима. У историков никогда не было намерений восхвалять плебея, эгоистичного в своей любви к гуманности и посредственного в своих стремлениях.
До тех пор, пока италийская, или даже галльская, или греческая кровь служила удовлетворению потребностей плебеев, в большом количестве поступая в Рим и соседние города, республиканская и аристократическая конституция не утратила своих главных качеств. Плебей саби-нянского или самнитского происхождения хотел повысить свою значимость без полного устранения патрициата, чьи этнические идеи об относительной ценности семьи и разумные доктрины о системе правления представлялись ему выгодными. Доза эллинской крови еще не успела стать преобладающей в нем.
После окончания пунических войн ситуация изменилась. Прежнее римское мышление начало значительно меняться. Вслед за африканскими войнами закончились войны в Азии. Республика завоевала Испанию. Великая Греция и Сицилия вошли в ее состав, и теперь благодаря корыстному плебейскому гостеприимству в город хлынули уже не кельтские, а семитские или семитизированные элементы 7). Резко ускорился распад. Близкое знакомство Рима с восточными идеями, увеличивало не только число его составных элементов, но и все брльше затрудняло их полное слияние. Отсюда неотвратимая тенденция к чистой анархии, деспотизму, волнениям и, в конечном счете, к варварству; отсюда растущая ненависть к тому, что было стабильного, последовательного и разумного в прежней системе правления.
По сравнению с Грецией у сабинянского Рима бьша своя отличительная черта, а теперь его характерные идеи и нравы постепенно стирались. Рим становился эллинским городом, как когда-то это случилось с Сирией и Египтом, хотя здесь были свои особенности. Прежде он не отличался особым интеллектуальным развитием, а теперь, когда его армии хозяйничали в провинциях, Рим вспомнил, что этруски представляют собой знаменитый народ в Италии, и принялся изучать их язык, копировать их искусства, использовать их ученых и жрецов, даже не подозревая о том, что во многих отношениях Этрурия следовала плохо усвоенному примеру Греции, а сами греки уже считали устаревшим то, чем этруски продолжали восхищаться. Постепенно Рим открыл глаза на реальную ситуацию и пересмотрел свое отношение к порабощенным потомкам своих отцов-основателей. Он больше не хотел ничего слышать об их заслугах и стал свысока относиться ко всему, что строили, ваяли, писали и думали в этой части Средиземного моря. Даже во времена Августа в своих отношениях с Грецией Рим оставался разбогатевшим провинциалом-выскочкой, который хочет прослыть за знатока.
Муммий, победитель коринфян, отправлял в Рим картины и статуи с наказом заменять поврежденные в пути шедевры. Муммий был истинным римлянином, и предмет искусства имел для него только продажную стоимость. Воздадим же должное этому достойному и отважному выходцу из Амитернума. Он не был дилетантом, но обладал римскими добродетелями, и в греческих городах тайком смеялись над ним.
