Опыт полностью

Тогда он стал более опасен для друзей, чем для вра­гов: так безжалостно он тесал и обтесывал дерево новой римской знати. Он рубил головы сотнями, разорял и ссы­лал массы людей, причем в большей степени это каса­лось не плебеев, явных врагов, а знати, беспомощность и никчемность которой представляли собой препятствие. Обрубая бесполезные ветки, он оставлял молодые побе­ги, надеясь пробудить в них новую жизненную силу. Та­ким путем он рассчитьшал сформировать когорту сильных и непоколебимых вождей. Однако с течением времени он и сам перестал верить в свой успех. В конце своей дол­гой жизни, после стольких усилий и жестокостей, Сулла устал и отчаялся, стал мрачным и отложил в сторону диктаторский топор. Он удалился на покой среди тех са­мых патрициев и плебса, которых приводил в трепет сам его вид. По крайней мере, он показал, что не был вуль­гарным выскочкой, что, убедившись в бесперспективнос­ти своих начинаний, он не стал цепляться за ненужную уже власть. Я не хочу петь Сулле дифирамбы, а осуж­дать его за прегрешения предоставлю тем, кого не трогает фигура этого титана, потерпевшего поражение. Впро­чем, победить он и не мог. Народ, который он хотел при­вести к нравам и порядку прежних времен, ничем не на­поминал прежних граждан республики. Чтобы понять это, достаточно сравнить этнические элементы в эпоху Цин-цинната и великого диктатора Суллы.

Эпоха Цинцинната

Аристократия: большей частью сабиняне; этруски; ита-лиоты. Это — большинство, состоявшее из метисов бе­лой и желтой рас.

Плебс: сабиняне; самниты; сабеллины; сикулы; эллины в небольшом количестве. Это — еще слабый семитский элемент.

Эпоха Суллы

Аристократия: италийцы, смешанные с эллинами 8). Это — семитизированное большинство.

Плебс: италийцы; греки из великой Греции и Сицилии; эллинское население из Азии. Это — арийское меньшин­ство. Азиатские семиты; африканские семиты; семиты из Испании. Это — высшее проявление желтого принципа.

Так что невозможно поставить на одну доску два на­рода, которые, называясь одним именем, так мало похо­дили друг на друга. Тем не менее, плоды деятельности Суллы заслуживают большего уважения, нежели личность их автора. Неудивительно, что диктатор впал в отчаяние, сравнив результаты с планами. Ему удалось при помощи тотального террора придать стране какую-то силу и энер­гию, и благодаря этому республика просуществовала не­сколько дольше, чем если бы Суллы не было. После смерти реформатора над сенатом еще некоторое время витала тень Корнелия, чье влияние прекратилось, когда Цицерон, ставший консулом, так косноязычно защищал общественное благо от фракций. Итак, Сулле удалось пре­градить Риму дорогу к бесконечным преобразованиям. Возможно, без него эпоха после смерти Цезаря была бы только чередой междоусобиц и грабежей. В этом заключается его роль. Нет сомнения в том, что самый беспощадный гений не в состоянии надолго остановить действие естественных законов, точно так же, как людям не дано помешать Гангу кроить и перекраивать островки в его просторном русле.

Теперь пора обратиться к Риму, населенному новым народом. Посмотрим, чем он стал, когда смешанная кровь придала ему новый характер и новое направление.

1) В то время впадения Рима ограничивались Яникулом. Все осталь­ное было потеряно. Сервий разделил народ на 30 племен, в 271 г. от основания города их оставалось не более 20.

2) Кстати, больше всего римские жители негодовали на Тарквиния Великолепного за то, что он использовал чернь для строительства двор­цов, храмов и портиков, тем самым украшая город.

3) Последний вздох независимой Этрурии пришелся на период кон­сула Марция Филлипа, который пришел к власти в Риме в 471 г. Од­нако нация продержалась до Суллы. После чего этот диктатор навод­нил страну семитскими колониями. Октавиан довершил его дело, а взя­тие Перузы стало концом этрусской расы.

4) Следует напомнить, что патрициат продолжал жить, но уже без благородной сабинянской расы, от которой оставались только следы. Их постепенно вытесняли плебейские семейства, особенно это было заметно при Тиберии.

5) Раньше только римские граждане могли вступать в легионы, а во время Второй Пунической войны принимали и вновь прибывших жителей.

6) Когда речь идет об италийском Риме, не надо забывать о прагма­тичности его населения. Законы о должниках, ростовщичестве, разделе

добычи и покоренных стран — вот основа его мышления и его консти­туции и причина политических волнений.

7) Амадей Тьери пишет: «Конечно, было бы несправедливо обвинять только патрицианскую партию во всех грехах. Этим отличались и народ­

ные массы, но поскольку обвинения в воровстве и требования в пользу выходцев из провинции почти всегда исходили из их среды, т. к. это обе­

щало большие реформы, то они пользовались поддержкой провинций. Между ними установились связи наподобие тех, которые столетие назад

обрекли на неудачу предприятие Гракхов. Можно вспомнить в этой свя­зи, с каким героизмом Испания защищала последних вождей партии