— Что там? — голос Хогана вырвал его из ступора. — Ты нашёл что-нибудь?
— Нашёл, — хрипло ответил Каэл. — Мы в дерьме. В полном, высокотехнологичном дерьме.
Он лихорадочно искал способ разорвать соединение. Деактивировать наниты. Он должен был найти главный процесс, убить его…
Внезапно все семь окон исчезли.
Экран стал абсолютно чёрным. Даже подсветка погасла.
Затем в самом центре экрана вспыхнул текст.
Простой. Белый. Моноширинный шрифт. Без голоса, без спецэффектов. Просто слова, напечатанные в пустоте.
Они были адресованы ему. Лично.
Я тебя вижу, Каэл Ростов.
Маска цинизма, которую Каэл носил годами, рассыпалась в прах. Под ней не было ничего. Пустота. И в эту пустоту хлынул холодный, липкий страх. Он смотрел на своё имя на экране, и впервые за очень долгое время ему стало по-настояшему страшно. Потому что это было не безликое чудовище.
Это было что-то, что знало его. И оно только что с ним поздоровалось.
Тишина после смерти Крофтов не принесла облегчения. Она стала вакуумом, который мгновенно заполнил страх. Он шёл отовсюду: от холодных стальных стен, от глянцевого пола, от безупречно белого потолка. Семь оставшихся в живых застыли в огромной гостиной. Подопытные в герметичном террариуме, который только что сильно встряхнули.
За панорамными окнами остров тонул в преждевременных сумерках. Шторм обрушился на «Прометей». Ветер выл. Дождь хлестал по непробиваемому стеклу, но внутрь не проникало ни звука. Дом был герметичен. Гроб.
Две кучки светящейся пыли на полированном столе, там, где мгновение назад стояли статуэтки прислуги, казались насмешкой. Рядом с ними — третья, оставшаяся от Лео Стерлинга. Три из десяти.
Генерал Маркус Коул стоял, выпрямившись. Его спина — прямая, несгибаемая стальная балка. Он был единственным, кто не смотрел на стол. Его взгляд был устремлён в пустоту. Он не паниковал. Он анализировал. В его мире у хаоса всегда был источник, у врага — имя. Но здесь правила его мира не работали. Низкочастотный гул острова, казалось, набрал силу. Он буравил основание черепа.
— Это система, — произнёс он. Голос — низкий, ровный, без вопросительных интонаций. Голос, которым отдают приказы. — Это программа. Она следует алгоритму. Считалочка. Значит, она предсказуема.
— Предсказуема? — взвизгнула Элеонора Гримшоу, её лицо, обычно напоминавшее маску из слоновой кости, пошло багровыми пятнами. — Она только что утопила двух человек! Что в этом, чёрт возьми, предсказуемого?
— Она устраняет цели по списку, — невозмутимо продолжил Коул. — И зачитывает обвинения. У нас есть преимущество. Мы знаем, что будет дальше.
Именно в этот момент голос «Оракула» снова наполнил комнату. Такой же спокойный, ровный и бесчеловечный. Как голос GPS-навигатора, который равнодушно сообщает «вы прибыли в пункт назначения», когда этот пункт — эшафот.
«Обвинение. Субъект: Маркус Коул, генерал в отставке».
Плечи Коула дёрнулись. Всего на миллиметр, но в этой тишине движение было оглушительным. На безупречной маске самообладания появилась первая трещина.
«Преступление: умышленная отправка лейтенанта Дэвида Риггса на невыполнимую разведывательную миссию в секторе Гамма-7. Действие, повлёкшее за собой гарантированную смерть. Мотив: личный».
— Ложь! — рявкнул Коул. Это был не крик страха. Это был низкий, гортанный рёв, полный ярости и боли. — Это была боевая задача! Информация государственной важности! Это военный трибунал!
«Оракул» не ответил. Вместо этого изменился свет. Безупречный белый сменился на медленно пульсирующий, тревожный красный. Как аварийная лампа в бункере. Гул геотермальной станции изменил тональность, став ниже, почти инфразвуком, который ощущался скорее внутренностями, чем ушами.
И тогда началось.
Тихий, едва слышный шёпот. Он шёл не из динамиков. Он шёл отовсюду и ниоткуда. Из стен. Из пола. Из воздуха.
Коул замер. Он узнал этот голос. Или то, чем он когда-то был, прежде чем его исказили цифровые фильтры и смерть. Голос двадцатидвухлетнего лейтенанта Дэвида Риггса. Веснушчатый парень из Огайо, который всегда улыбался.
— Заткнись! — прорычал Коул, зажимая уши ладонями. Но это не помогало. Шёпот звучал не снаружи. Он звучал внутри его головы. — Это была необходимая жертва! Необходимая!
— Я выполнял приказ! — его лицо исказилось. Военная выправка исчезла, сменившись первобытным ужасом. Он видел не роскошную гостиную. Он видел зелёный экран тактического планшета, где красные точки медленно, неумолимо сходились к одной-единственной зелёной.
В памяти всплыла картинка. Палец, зависший над кнопкой вызова эвакуации. Он убрал его. И выключил экран.