— На анализе патентной активности компании и изучении тенденций киноиндустрии, сэр, — ответил я. — В библиотеке компании есть отраслевые отчеты по развлекательному сектору. После успеха «Певца джаза» крупнейшие киностудии ускоряют переход на звуковые фильмы, а Western Electric владеет ключевыми патентами на соответствующее оборудование.
Харрисон выглядел впечатленным:
— Хорошая работа, Стерлинг. Большинство наших аналитиков ограничиваются финансовыми отчетами, не углубляясь в такие взаимосвязи между разными отраслями.
— Я верю в комплексный подход, сэр, — я позволил себе легкую улыбку. — Иногда наиболее ценная информация скрывается на пересечении различных секторов экономики.
— Действительно, — Харрисон закрыл папку. — Что ж, я одобряю ваши рекомендации. Представите их Милнеру лично в среду. И, Стерлинг…
— Да, сэр?
— Если ваш прогноз по ATT окажется верным, это станет еще одним пунктом в вашу пользу. В фирме высоко ценят аналитиков, способных видеть то, что ускользает от других.
Когда я вышел из кабинета Харрисона, на губах играла легкая улыбка. ATT станет моим первым серьезным успехом в глазах фирмы и клиентов.
Рабочий день подходил к концу, я задержался в библиотеке компании. Большинство сотрудников уже разошлись.
Кто в спикизи пропустить стаканчик, кто домой к семье. Только несколько младших клерков еще корпели над бухгалтерскими книгами в дальнем углу, да уборщица начала обход, методично опустошая плевательницы и вытряхивая пепельницы.
Воспользовавшись редким моментом тишины и уединения, я разложил перед собой подшивки финансовых отчетов за последние шесть месяцев и начал их методично сопоставлять.
То, что я увидел, подтвердило мои худшие опасения. Признаки надвигающейся катастрофы были повсюду, но никто их не замечал. Или не хотел замечать.
Объем маржинальных займов достиг невероятных восьми с половиной миллиардов долларов, увеличившись на сорок процентов всего за год. На каждый доллар реальных денег на бирже крутилось девять долларов заемных. Та же ловушка, в которую я сам только что добровольно вступил с ATT.
Я перевернул страницу статистического бюллетеня Федерального резервного банка. За последний квартал запасы готовой продукции выросли на двенадцать процентов, в то время как розничные продажи увеличились лишь на четыре процента. Классический признак перепроизводства.
— Здравствуйте, мистер… Стерлинг, верно? — раздался негромкий голос.
Я поднял взгляд. Передо мной стоял пожилой джентльмен, чье лицо казалось смутно знакомым.
— Да, Уильям Стерлинг, — я встал, протягивая руку. — А вы…
— Александр Норрис, — он крепко пожал мою руку. — Экономический советник мистера Харрисона. Мы не были представлены, но я наблюдал за вашим стремительным восхождением в фирме.
Норрис! Конечно. Его имя я встречал в документах.
Бывший профессор экономики Принстона, один из немногих, кто пытался предупредить о рисках перегрева экономики. В 1929-м его уволят именно за эти предупреждения.
— Рад познакомиться, профессор Норрис, — ответил я, намеренно используя его академический титул.
Он улыбнулся:
— Давно меня так не называли. Что изучаете с таким усердием в столь поздний час?Ф
— Пытаюсь увидеть общую картину, — я жестом указал на разложенные отчеты. — Слишком часто мы фокусируемся на отдельных секторах, теряя из виду взаимосвязи.
Норрис внимательно посмотрел на мои документы, и его взгляд остановился на графике объема маржинальных займов.
— Интересный выбор данных для анализа, — заметил он с неожиданной остротой в голосе. — Большинство ваших коллег предпочитают изучать графики роста.
— Рост не может быть бесконечным, — ответил я просто. — Как и деревья, рынки не растут до небес.
Старик замер, затем медленно опустился в кресло напротив меня.
— А вы необычный молодой человек, мистер Стерлинг, — сказал он тихо. — Могу я спросить, что вы видите в этих цифрах?
Мгновение я колебался. Передо мной сидел человек, который мог бы стать союзником.
Один из немногих экономистов, предвидевших крах. Но раскрыть слишком много, слишком рано опасно.
— Вижу дисбалансы, — наконец осторожно произнес я. — Слишком быстрый рост маржинальной торговли, признаки перепроизводства в промышленном секторе, падение покупательной способности фермеров на Среднем Западе. Вроде бы несвязанные вещи, но…
— … они складываются в узор, — закончил Норрис за меня. — Весьма тревожный узор.
Мы помолчали. За окном библиотеки начало темнеть. Огни Манхэттена зажигались один за другим, создавая иллюзию умиротворения и процветания.
— Что вы планируете делать с этими наблюдениями? — спросил наконец Норрис.
Вот он, ключевой вопрос. Что бы я сделал, если бы действительно был честным экономистом, обнаружившим признаки надвигающегося краха?
— Ничего, — ответил я после паузы. — По крайней мере, пока.
— Почему? — в его глазах промелькнуло разочарование.
