— Клайд, последний вопрос. Если я докажу, что публикации это дезинформация…
— Тогда мы пересмотрим нашу позицию, — ответил Толсон, не оборачиваясь от окна. — Но пока ваша репутация не восстановлена полностью, Бюро не может с вами работать.
Выходя из здания Бюро расследований, я чувствовал полное одиночество. Три федеральных ведомства, с которыми я успешно сотрудничал, отказали мне в помощи. Все операции против Альянса промышленной стабильности приостановлены.
Морган добился своего. Одним ловким ходом он разрушил все мои связи с правительством и остановил федеральное расследование его преступной деятельности.
Но у меня оставался последний козырь, тот самый, к которому не хотелось прибегать без крайней необходимости.
Вечерние огни Бродвея мерцали как звезды в сумерках. Я шел по знаменитой улице среди толп театралов и туристов, стараясь выглядеть как обычный житель города, наслаждающийся вечерней прогулкой. Накладные усы и очки, потертое пальто и помятая шляпа превращали меня в незаметного клерка, каких тысячи бродили по Нью-Йорку каждый вечер.
О’Мэлли и Маллоу следовали за мной на почтительном расстоянии, готовые вмешаться при первых признаках опасности. Еще трое наших людей дежурили в стратегических точках, у входа в метро, возле газетного киоска, в кафе на противоположной стороне улицы.
После отказа во всех федеральных ведомствах у меня оставался только один вариант.
Газетный киоск Джузеппе Марино на углу 42-й стрит и Бродвея работал круглосуточно. Пожилой итальянец торговал здесь уже десять лет, продавая газеты, журналы и сигареты спешащим мимо жителям города.
Я подошел к киоску, стараясь выглядеть как рядовой покупатель:
— Добрый вечер, синьор Марино. Не могли бы вы продать мне вечерний выпуск Tribune?
Старик поднял голову от кроссворда, который разгадывал при свете керосиновой лампы. Его темные глаза на мгновение встретились с моими, изучая лицо под накладными усами и париком.
— Конечно, синьор. Отличная газета. Один доллар.
Это необычная цена, обычно Tribune стоила пять центов. Но именно доллар был частью условного кода. Я достал из кармана серебряную монету и положил ее на прилавок, не беря сдачи.
— Спасибо. Надеюсь, завтра будет хорошая погода для рыбалки.
Марино кивнул, пряча монету в жестяную банку под прилавком:
— Думаю, будет отличный улов, синьор. Очень отличный улов.
Кодовая фраза принята. Теперь информация о моем желании встретиться дойдет до нужного человека в течение нескольких часов. Оставалось только ждать ответа и надеяться, что он согласится выслушать человека, на которого объявили охоту все остальные преступные семьи Нью-Йорка.
Я купил еще один экземпляр Times и отошел к витрине соседнего магазина, делая вид, что читаю вечерние новости. На самом деле наблюдал за киоском, проверяя, не следят ли за мной.
Через десять минут к киоску подошел молодой ирландец в кожаной куртке и кепке. Купил пачку сигарет Lucky Strike, обменялся несколькими словами с Марино и растворился в толпе прохожих. Первое звено цепочки, сообщение передано дальше.
Я свернул газету и неспешно направился к станции метро на Таймс-сквер. Нужно вернуться домой и ждать.
Дорога заняла сорок минут с тремя пересадками и двумя сменами транспорта. Стандартные меры предосторожности, чтобы оторваться от возможной слежки. О’Мэлли и Маллоу следовали параллельными маршрутами, поддерживая связь через условные знаки.
Особняк на Пятой авеню встретил меня усиленной охраной. Маллоу расставил людей по всем подходам к дому, установил пулеметы на крыше и организовал круглосуточное дежурство у всех входов. После угроз от объединенных семей мой дом превратился в настоящую крепость.
В кабинете меня ждал О’Мэлли с вечерними сводками:
— Босс, новости неутешительные. Люди Костелло прочесывают Гринвич-Виллидж, спрашивают о ваших безопасных домах. Дженовезе выставил охрану у всех банков, где у вас могут быть счета.
— А чикагцы?
— Мангано ждет со своими людьми. Охотничьих псов уже пустили по следу жертвы.
Я подошел к окну и осторожно выглянул через еле заметную щель в тяжелых портьерах. На противоположной стороне улицы стояли две машины с затемненными стеклами. Слежка велась открыто, без попыток скрыться.
Телефон зазвонил, прерывая мрачные размышления. О’Мэлли взял трубку:
— Резиденция мистера Стерлинга… Да, слушаю… Понял.
Он положил трубку и повернулся ко мне:
— Босс, это странно. Звонил некто, представившийся курьером цветочного магазина. Сказал, что завтра в полдень доставят букет по адресу склад номер семнадцать на Вест-стрит. Заказчик пожелал остаться неизвестным.
Склад номер семнадцать на Вест-стрит. Один из нейтральных пунктов в доках, который использовался для тацных встреч.
— Готовьте машину и людей. Завтра в полдень у нас встреча.
— Босс, это может быть ловушка. Что если они решат сдать вас остальным семьям?
Я отошел от окна и сел в кожаное кресло у камина. В очаге потрескивали березовые поленья, отбрасывая пляшущие тени на стены, украшенные портретами американских финансистов XIX века.
— У нас нет выбора. Если этот трюк не сработает…
— Тогда нам конец, — закончил О’Мэлли.
